Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Михаил Бару  «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Это книга о русской провинции. О той, в которую редко возят туристов или не возят их совсем. О путешествиях в маленькие и очень маленькие города с малознакомыми и вовсе незнакомыми названиями вроде Южи или Васильсурска, Солигалича или Горбатова. У каждого города своя, неповторимая и захватывающая история с неповторимыми людьми, тайнами, летописями и подземными ходами. Эта книга о провинциальных окнах с резными наличниками внутри которых герань в горшках, румяные пироги с капустой, рябиновые наст...


Михаил Бару  «33 марта, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «33 марта, или Провинциальные записки»

Увидеть российскую глубинку такой, какова она есть, во всей ее неказистой полноте — и при этом не просто понять, проникнуться, умилиться, но еще и описать так, чтобы все эти чувства не выглядели ни вымученными, ни фальшивыми, умеют единицы. И Михаил Бару — из их числа.
Отправляясь в какие-то совсем уж несусветные, ни к какому Золотому кольцу даже близко не прилежащиее русские городки и деревеньки, он ухитряется подметить в них все — от смешной вывески на крыше амбара до трогательного названия ...


Михаил Бару  «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»
Михаил Бару «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»

Внимательному взгляду "понаехавшего" Михаила Бару видно во много раз больше, чем замыленному глазу взмыленного москвича, и, воплощенные в остроумные, ироничные зарисовки, наблюдения Бару открывают нам Москву с таких ракурсов, о которых мы, привыкшие к этому городу и незамечающие его, не могли даже подозревать.
Родившимся, приехавшим навсегда или же просто навещающим столицу посвящается и рекомендуется.


Михаил Бару  «Цветы на обоях»
Михаил Бару «Цветы на обоях»

Стилистически восходящие к японским хокку и танка поэтические миниатюры давно получили широкое распространение в России, но из пишущих в этой манере авторов мало кто имеет успех, сопоставимый с Михаилом Бару из Подмосковья. Его блистательные трех- и пятистишья складываются в исполненный любви к людям, природе, жизни лирический дневник, увлекательный и самоироничный.


Михаил Бару  «Дамская визжаль»
Михаил Бару «Дамская визжаль»

Перед вами неожиданная книга. Уж, казалось бы, с какими только жанрами литературного юмора вы в нашей серии ни сталкивались! Рассказы, стихи, миниатюры… Практически все это есть и в книге Михаила Бару. Но при этом — исключительно свое, личное, ни на что не похожее.
На первый взгляд кажется, что весь Бару — в словах. Что он от них отталкивается и к ним же возвращается. На первый взгляд...
Да, он иногда цепляется за слово, играет с ним, жонглирует. Но вдруг от этих его игр становится свежо, зябк...


(no subject)



Выдуманный из головы Гейченко усадебный дом Пушкиных в Михайловском, напоминает какое-то капище или кумирню. Туристы напоминают прихожан, а экскурсоводы священнослужителей… Впрочем, нет, экскурсоводы не напоминают, но, судя по их манере держаться, сами о себе они именно так и думают. Никто не знает в каких интерьерах здесь жило Наше Все – на какой кровати спал, из каких тарелок ел, за каким столом писал, но все это… не имеет, в сущности, никакого значения. Нам нужно капище, нужна кумирня, нужен молельный дом для тех, кто принадлежит к Пушкинскому согласию. Удивляет только то, что в щели между досками, которыми обшит дом, поэты не засовывают записочки с просьбами о хороших рифмах, о больших тиражах, о множествах читателей. Почему этого не делают все остальные, прося у Александра Сергеевича удачи в амурных делах или секрета карточной игры в фараон или в преферанс тоже непонятно. Почему памятник не обмазывают жертвенной кровью редакторов, корректоров и литературных критиков. Почему к подножию Нашего Всего литераторы не приносят рукописи, чтобы они отлежались и сами собой исправились. Почему никто не продает заговоренных на шестистопный ямб или хорей перьев, свечек, не записывает имена тех поэтов и писателей, кого нужно занести в поминальный или заздравный список или тех, кого нужно отлучить и предать анафеме. Пора бы, наверное, уже избрать первосвященника, чтобы он шестого июня служил праздничный молебен. Его бы избирал пожизненно совет из… Нет, совет нельзя – все в нем перегрызутся насмерть. Пусть лучше министерство культуры назначит своим приказом. Все будут страшно недовольны и даже оскорблены таким назначением и объединятся в ненависти к назначенцу. Почему до сих пор министерство культуры… Короче говоря, вопросы, вопросы, вопросы… хотя с министерством как раз все понятно.

(no subject)



Придешь на закате на берег реки, сядешь на складной стул и вместо того, чтобы любоваться белыми серыми и золотыми облаками, плывущим мимо тебя выводком утят, бледной луной, волнующейся под ветром травой, шумящими камышами, кругами на воде от рыб, хватающих неосторожных комаров и мошек, загорелой купальщицей, медленно шевелящей плавниками в теплой, как парное молоко, воде, голубыми фонарями зажегшимися на далеком пешеходном мосту, начнешь придумывать как все это соединить в одно длинное и красивое предложение, по которому снять фильм…, но ничего не получится, потому, фильм уже сняли и не один, и тогда начнешь прибавлять к этому пейзажу то крестьянок в сарафанах, водящих хороводы, то плывущую галеру, на которой музыканты в костюмах восемнадцатого века играют «Музыку на воде», то дам в кринолинах, таинственно шуршащих и смеющихся волнующим грудным смехом в прибрежных зарослях кавалеров в камзолах и белых шелковых чулках, то мужиков, вытаскивающих из воды огромного сома или осетра, полного черной икры, то столик в купальне уставленный кипящим самоваром, сдобными калачами, сливками к чаю, вареньями разных сортов и бутылкой вишневой наливки…, но ничего не получится, потому, что предложение станет слишком длинным, на нем образуются некрасивые складки, перепутаются подлежащие с надлежащими и сказуемые с непредсказуемыми, завяжутся ненужные узелки, причастные обороты сделаются деепричастными и ты встанешь, сложишь стул и пойдешь домой пить травяной чай с диетическими цельнозерновыми хлебцами для похудения или вовсе ляжешь спать голодным.

(no subject)



Ранее утро в городе Остров Псковской области состоит из солнца, золотящего кресты на куполе и колокольне Спаса Нерукотворного, из колокольного звона к ранней Литургии, из тихой и пустынной улицы 25 Октября, по которой идет прихрамывая большая, белая, в рыжих подпалинах, собака, а за ней небритый мужчина в застиранной голубой майке, а за ним тарахтит маленький старый автобус, из старых и очень старых купеческих особняков, глядящих исподлобья своих окон, из подвесного моста через реку Великую, из едущей по нему на велосипеде с корзинкой на переднем колесе девушки с развевающимися волосами, из красного рюкзачка в этой корзинке, из самой реки, из трех пролетающих над ней уток, из еще двух плавающих у берега и еще одной с пятью пушистыми утятами, прячущейся в зарослях рогоза, из двух мальчишек, удящих рыбу с деревянных мостков, из криков неугомонных чаек, из трех или четырех десятков мальков мал мала меньше, из множества их теней, таких же неуловимых, как и они сами, из теплой воды, из бликов на ней и все это выглядит как рай, если его, конечно, не потерять.





(no subject)

Удручает, хотя и нисколько не удивляет, огромное количество людей, решивших стать вирусологами и эпидемиологами. Вы же были нормальными политологами, искусствоведами, театроведами, педагогами и кулинарами. Люди, которые едва могут написать формулу воды, не говоря о формуле сливочного масла или пошехонского сыра, берутся рассуждать о молекулах белка, о цитокиновых штормах, о точечных мутациях и о матричной РНК. Вы почему решили, что разбираетесь во всех этих вещах? Кто вам сказал? Это вопрос не индивидуальной, а коллективной безопасности. К сожалению, моя безопасность зависит от того, привиты вы или нет, носите вы маски или нет. Это татуировки вы будете наносить на свое тело по собственному усмотрению, а вакцинироваться придется потому, что вы ходите по улицам, ездите в общественном транспорте и работаете вместе с другими людьми. Разумеется, те, кто сидят дома или на дачах и не выходят в магазин или в поликлинику могут не вакцинироваться. Годами сидят, а не неделями. Им не нужно. Никто ведь не возражает против того, что за распространение венерических заболеваний можно получить вполне реальный срок. Почему же тогда за распространение ковида нельзя его получить? От него гибнет людей куда больше, чем от сифилиса или гонореи. Пока нельзя получить, но если так пойдет дело и дальше, то почему бы и нет. Еще ни одну эпидемию не победили без вакцинирования. Да, антипрививочников никто не может заставить вакцинироваться, но их будут ограничивать в правах и уже ограничивают. И это не злая воля государства, которое поздно спохватилось, но суровая необходимость. Уже сейчас видно, что вирус добрее не становится и чем больше заболевших – тем больше у него возможностей для мутаций. Каждый больной – грядка на которой он растет и размножается. Редкий случай, кстати, когда мы не зависим от Запада и у нас есть своя вакцина. Ничуть не хуже чем, к примеру, Пфайзер. Особенно бесят антипрививочники – жители обеих столиц. Очень хочется вывезти их в провинцию, где из лекарств только арбидол, теплое питье и грудной сбор, а КТ делают тогда, когда уже поздно. Вам бы полежать в коридорах переполненных больниц, в которых не хватает ни лекарств, ни аппаратов ИВЛ, ни даже кислорода. Вам бы постоять в бесконечных очередях желающих записаться на вакцинацию среди людей, которые быть может уже больны.
Предупреждая вопрос о том, вакцинировался ли я сам, отвечаю – вакцинировался еще полгода назад. Через месяц уже иду ревакцинироваться.

(no subject)

К середине восьмидесятых годов шестнадцатого века относится первое описание Опочки. Находится это описание в «Подлинной писцовой книге» за номером пятьсот тридцать пять и составлено писцами Григорием Дровниным и Иваном Мещаниновым-Морозовым. К описанию самой крепости Опочки прилагается перепись населения. Перепись как перепись – пушкари, воротники, дьячки, стрельцы, дворцовые и вольные крестьяне, старец богадельной избы, и посадские люди. Среди множества Гаврилок, Петрушек, Архипок, Гришек, Терешек и Матренок с самыми обычными фамилиями вроде Григорьев, Пучков, Макухин, Андреев и Макаров, среди прозвищ Тележник, Таможенник, Сидяка и даже Великая Борода, встретился мне стрелец Давыдка Дешевый. За что его так теперь уж не узнать. Может любил он менять шило на мыло, может ходил от жадности в дырявом кафтане, может продешевил, продавая казенную пищаль или саблю, чтобы пропить вырученные деньги… кто его знает, а только не приведи Господь попасть с таким прозвищем в перепись потому как «пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с собою и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света».

(no subject)






Смотришь на новорожденный, покрытый зеленым изумрудным пухом огурец, на его едва заметные молочные пупырышки и видишь его большим, взрослым, лежащим на красивой тарелке с темно-синей и по самому краю золотой каемкой; в старом дубовом бочонке среди таких же огурцов, переложенных смородиновыми листьями, веточками укропа и упругими зубчиками чеснока; мелконарезанным в ледяной окрошке  или в ботвинье в шипучем квасе среди раковых шеек и кусков осетрины или севрюги; малосольным, разрезанным вдоль на две половинки и лежащим на блюде рядом с ломтем копченой свиной грудинки и полной рюмкой перцовки; наколотым на вилку и наполовину съеденным рядом с уже опустевшей рюмкой зубровки; маринованным в тарелке мясной солянки среди лоснящихся спинок маслин, ломтика лимона, сметаны, телячьего языка, кружков охотничьих колбасок и сосисок, рядом с графином, который уже меняет официант; в пухлой руке внука, норовящего накормить им кошку, и думаешь о том, что ухаживать за огурцами легко и приятно, потому как для этого не нужны никакие духи, пирожные эклер с шоколадным кремом, шампанское, походы в ресторан или в театр, разговоры о Ренуаре или о постмодернизме в литературе и вот здесь мы повесим полочку, а здесь будет стоять ваза с цветами вместо разбросанных книг и носков. Достаточно пойти в магазин и купить там пакетик огуречных семян, пакет с землей и горшок побольше, положить семена на мокрую туалетную бумагу, дождаться пока они прорастут, посадить их в горшок, потом протянуть бечевку к потолку, за которую будет цепляться огуречная плеть и время от времени поливать, трогая перед тем землю пальцем – сырая или нет. Жена, понятное дело, будет смотреть искоса и посмеиваться твоим мыслям, которые она читает даже, если они закопаны на дне горшка с огуречной рассадой. Ну и пусть. В конце концов, духи ты уже купил, а полочку повесишь обязательно. Сказал, что повесишь и повесишь. Не сегодня так завтра. Не завтра так послезавтра. В крайнем случае, на следующей неделе уж точно.

(no subject)

В одной Писцовой книге шестнадцатого века при описании крепости Опочка встретил: "… Да в городе ж житницы и клети посадцких и полосных людей, и пушкарей и воротников". Тут все понятно, кроме одного - кто такие "полосные люди"? Есть у кого-нибудь не столько идеи, сколько информация на этот счет?

(no subject)



Проснешься ни свет ни заря, полежишь, поворочаешься, да и пойдешь на кухню заваривать чай. Заодно заглянешь на балкон, чтобы полить цветы и сорвать к чаю пару листиков мяты или чабреца, а на балконе давным-давно уже никто не спит. Все подставляют свои листья утреннему солнцу и растут изо всех сил. Особенно огурец, новорожденные листики которого покрыты нежным детским пухом, а тонкий зеленый усик, еще свернутый в тугую спираль, вот-вот развернется. И вдруг неизвестно почему почувствуешь себя помещиком и землевладельцем на своих тридцати тысячах квадратных сантиметров балкона. У тебя, может, и в роду-то не было не то, что помещиков, но даже и до приказчиков в каких-нибудь скобяных или москательных лавках никто не поднимался, а все равно… Пусть обедневшим, пусть без крепостных девок, кучеров и бурмистров, а с одним старым ворчливым полуслепым Захаром и наемной кухаркой, у которой вечно пересолены щи и пригорают пироги, но почувствуешь, почувствуешь… и пойдешь и собираться на работу. Мелькнет при этом мысль завести кота, но тут же и пропадет. Какой из него Захар… Кот тебя сам заставит подавать с утра тапки. Нет, кот — это не выход. Совсем.

(no subject)



    Неподалеку от Опочки, возле деревни Кирово, есть место под названием Духова гора. В первом тысячелетии нашей эры на этом холме высотой около пятнадцати метров было городище. Жили на нем сначала какие-то балтийские племена, потом пришли славяне-кривичи, потом они все перемешались, потом холм опустел, но на нем осталось каменное изваяние Перуна, потом из него сделали каменный крест, потом крест ушел в землю, а на холме поставили часовню во имя Святого Духа и, когда по преданию Иван Грозный перед смертью приказал составить реестр святых мест, то в него, понятное дело, внесли Духову гору, поскольку уже тогда она была местом оживленного паломничества. Сама часовня новая – ей лет тринадцать, а фундамент под ней старинный – чуть ли времен Ивана Грозного. Приходят туда, большей частью за исцелением от самых разных болезней и за исполнением желаний. Тоже самых разных. На полпути к вершине холма, где-то на высоте семи с половиной метров, лежит большой плоский камень. Нужно постоять на нем босыми ногами и болезнь уйдет. Или начнет уходить. Камень, правда, помогает не от всех болезней, а только от болезней ног. Рядом с камнем все деревья и кусты обвязаны разноцветными лентами символизирующими болезни, которые оставляют или хотят оставить паломники. Сначала эти ленты вешали на часовню, но потом местный священник запретил это делать и тогда стали ими обвязывать деревья.
    Когда вы заберетесь на вершину холма и войдете в часовню, не забудьте, стоя перед иконами, развернуть руки ладонями вверх. Почувствуете легкое покалывание в ладонях или даже заломит руки – значит через вас пошел поток энергии. Между прочим, приезжали на Духову гору из Пскова специалисты по паранормальным явлениям и подтвердили, что на вершине горы существуют два энергетических потока – один восходит, а другой совсем наоборот. Потоки очень сильные. Некоторые экстрасенсы из паранормальных буквально падали в обморок. Сам-то я не видел, но мне рассказывал человек, которому тоже рассказывали. Из нормальных приезжали еще и физики с приборами. Сказали, что прямо под горой проходит разлом земной коры. Короче говоря, при желании можно зарядиться положительной энергией не выходя из часовни, а можно и наоборот – все зависит от того в какой энергетический поток попадешь. При выходе из часовни знающие люди рекомендуют заметать следы. Это, как утверждают местные жители, способствует миру в семье. Для этого возле входа в часовню поставлен веник. Можно даже за собой и полы помыть. Рядом с веником стоят швабра и ведро с тряпкой. Тогда мир будет еще прочнее и здоровье укрепится. После того, как выйдете из часовни, необходимо ее три раза обойти против часовой стрелки. Можно, конечно, и не обходить, если вас не интересует результат. Как будете обходить – приглядитесь к стенам часовни и увидите, что в каждую щель или трещину в бревнах вставлены бумажные записочки со списками пожеланий и монеты. Кстати, исцеляющий камень, на котором нужно постоять босыми ногами тоже усыпан мелочью.
    Рассказывают про одну бабушку, которая в детстве не могла ходить. Ее родители привезли к часовне и оставили на ночь. Бабушка в детстве пролежала под стеной часовни всю ночь и видела свечение. Утром ее родители забрали домой и она стала ходить. Не сразу, конечно, а недели через три или даже четыре. Еще был случай, когда один мужчина срубил себе на Новый год елку на вершине горы. Так он потом лишился ноги. То ли ему отрубили ее, то ли он ее потерял – неизвестно. Правда, не сразу это произошло, а месяца через три.
И еще. На вершине горы есть маленькое кладбище из нескольких десятков могил жителей деревни Кирово, на котором, случается, и сейчас хоронят, а под горой – большое, но там уже не хоронят. На большом стоит восемь стел черного гранита, сверху донизу исписанных названиями деревень и фамилиями жителей окрестных деревень, погибших или пропавших без вести во время последней войны. Collapse )