?

Log in

No account? Create an account

[sticky post]Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»
synthesizer
Михаил Бару  «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

Это книга о русской провинции. О той, в которую редко возят туристов или не возят их совсем. О путешествиях в маленькие и очень маленькие города с малознакомыми и вовсе незнакомыми названиями вроде Южи или Васильсурска, Солигалича или Горбатова. У каждого города своя, неповторимая и захватывающая история с неповторимыми людьми, тайнами, летописями и подземными ходами. Эта книга о провинциальных окнах с резными наличниками внутри которых герань в горшках, румяные пироги с капустой, рябиновые наст...


Михаил Бару  «33 марта, или Провинциальные записки»
Михаил Бару «33 марта, или Провинциальные записки»

Увидеть российскую глубинку такой, какова она есть, во всей ее неказистой полноте — и при этом не просто понять, проникнуться, умилиться, но еще и описать так, чтобы все эти чувства не выглядели ни вымученными, ни фальшивыми, умеют единицы. И Михаил Бару — из их числа.
Отправляясь в какие-то совсем уж несусветные, ни к какому Золотому кольцу даже близко не прилежащиее русские городки и деревеньки, он ухитряется подметить в них все — от смешной вывески на крыше амбара до трогательного названия ...


Михаил Бару  «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»
Михаил Бару «Записки понаехавшего, или Похвальное слово Москве»

Внимательному взгляду "понаехавшего" Михаила Бару видно во много раз больше, чем замыленному глазу взмыленного москвича, и, воплощенные в остроумные, ироничные зарисовки, наблюдения Бару открывают нам Москву с таких ракурсов, о которых мы, привыкшие к этому городу и незамечающие его, не могли даже подозревать.
Родившимся, приехавшим навсегда или же просто навещающим столицу посвящается и рекомендуется.


Михаил Бару  «Цветы на обоях»
Михаил Бару «Цветы на обоях»

Стилистически восходящие к японским хокку и танка поэтические миниатюры давно получили широкое распространение в России, но из пишущих в этой манере авторов мало кто имеет успех, сопоставимый с Михаилом Бару из Подмосковья. Его блистательные трех- и пятистишья складываются в исполненный любви к людям, природе, жизни лирический дневник, увлекательный и самоироничный.


Михаил Бару  «Дамская визжаль»
Михаил Бару «Дамская визжаль»

Перед вами неожиданная книга. Уж, казалось бы, с какими только жанрами литературного юмора вы в нашей серии ни сталкивались! Рассказы, стихи, миниатюры… Практически все это есть и в книге Михаила Бару. Но при этом — исключительно свое, личное, ни на что не похожее.
На первый взгляд кажется, что весь Бару — в словах. Что он от них отталкивается и к ним же возвращается. На первый взгляд...
Да, он иногда цепляется за слово, играет с ним, жонглирует. Но вдруг от этих его игр становится свежо, зябк...

(no subject)
synthesizer
    А все же жаль, что на зиму мы не уходим в теплые края. Было бы у нас там насиженное место. Понятное дело, что не такое хорошее, как у южных народов, которые все время там живут, но что-то вроде зеркального отражения России в другом полушарии – немного теплых, влажных оазисов с пальмами и магнолиями, в которых жило бы начальство, а большей частью Сибирь наоборот – пески, камни и под камнями нефть. А на наши места приходили бы на зиму якуты, эвенки и коряки с ненцами, оленями, лайками, песцами, леммингами, полярными совами и закопченными чайниками. Потели бы в наши двадцатиградусные морозы.
    Сейчас, в апреле, мы уже собирались бы домой, в родовые гнезда насиживать новые яйца и выводить потомство. Не все, конечно. После выхода на пенсию разрешалось бы оставаться в теплых краях круглый год. Ну, и тем, кто по здоровью не может кочевать - инвалидам, работникам прокуратуры, военным, полицейским и депутатам. Не всем, конечно. Муниципальные депутаты мотались бы каждый год, как миленькие, в свои Сарапулы и Сарански.
    Пришли бы мы со всеми своими медведями, лосями, белками, зайцами, зябликами и божьими коровками, а дома якуты, эвенки и коряки с ненцами. Живут себе и домой в тундру не собираются. Все наши дома вяленой рыбой пропахли и прогорклым тюленьим жиром, на котором эвенки и якуты жарят свои яичницы из яиц гагар и казарок. Еще, говорят, неделю-другую и точно уже откочуем, еще совята полярные на крыло не встали, еще они не перешли с мышей-землероек на леммингов, еще маленькие каюры картавят и путают оленьи и собачьи кричалки, еще песцы не полиняли к зиме, еще березового соку мы на дорогу не набрали, еще у баб лыжи не ороговели, а как бабам без лыж по тундре, по железной дороге… Так-то мы уже бубны все упаковали, и колотушки, и бубенчики, и даже духов предков запечатали в туеса, и вот вам на комоде вырезанный из моржового клыка на память чум с чумичками. Да вы успокойтесь. Вы полюбуйтесь до чего искусно вырезано. Вы глаз-то прищурьте и увидите, что у каждой чумички… Ведь умрешь же со смеху, да? Детишкам только не показывайте. А мы уже все на нервах, а нам уже картошку пора сажать, у нас полные чемоданы рассады помидорной, у нас вот-вот взойдет чеснок, который под зиму сажали, у нас бархатцы, у нас грачи и даже соловьи прилетели, у нас яйца, которые давно пора откладывать… Вы же сами потом придете на месяц раньше срока из своей тундры и будете стоять уже с середины августа под окнами, каждый день спрашивая не нужно ли помочь собирать вещи и зачем нам столько сушеных грибов, картошки и варенья в дорогу. Сами же потом…

(no subject)
synthesizer


Еще все только просыпается, еще продирает глаза, еще поле покрыто нечесаными лохмами прошлогодней травы, еще в лужах валяются оттаявшие серые лоскутья прошлогодних облаков, еще в темном овраге полумертвый сугроб высунул почерневший язык и дышит из последних сил, еще божьи коровки, улетевшие в конце осени на небо только собираются вернуться, только пекут черный и белый хлеб, который нам обещали, внимательно следя, чтобы он не подгорел, еще лягушка пинает лапкой своего дрыхнущего без задних ног супруга и говорит ему: «Я хочу, чтобы этой весной у нас родились восемьсот мальчиков и семьсот девочек», а это бесчувственное бревно поворачивается на другой бок и храпит пуще прежнего, еще дождевой червяк кряхтит и вылезает из земли навстречу голодному как зверь грачу, шепча про себя: «Уже ползу, ползу! И незачем так громко каркать!», – еще… но уже лихорадочно машут в разные стороны сверкающими крыльями пьяные от апрельского ветра бабочки, уже безотрывно смотрят на них, пуская радужные слюни… А вот команды смотреть не было. Была команда купить батон белого и полбуханки черного, три кило картошки, кило лука и быстро домой. Еще суп варить, еще пылесосить, еще пыль вытирать и мыть полы, еще с сыном физику учить, последний раз у ребенка в школе ты был, когда забирал его из детского сада… С балкона посмотришь. Через решетку все видно. Да глаза-то не таращи так! У нас восьмой этаж: выпадут – не поймаешь!

(no subject)
synthesizer
К середине весны толстая, плотная, серая известковая скорлупа, покрывающая ватные зимние сны, истончается настолько, что в ней появляются тонкие змеистые трещины и даже крошечные отверстия, через которые можно дышать, если ты бесконечно падаешь в Марианскую впадину и даже крикнуть «Помогите», если тебя режут на мелкие кусочки огромными кухонными ножами.

(no subject)
synthesizer


Помните, как месяца два тому назад за один день собрали мы деньги на издание краеведческой книги А.С. Савинова по истории города Горбатова - самого маленького города Нижегородской области? Небось, и успели забыть. Прошло два месяца и книга вышла из печати. Благодаря нашим усилиям книга стала почти в два раза толще и теперь в ней не сто, а сто шестьдесят страниц, наполненных историями и фотографиями горбатовской уездной жизни. Вот одна из этих историй - история о знаменитой горбатовской вишне.
"Весной Горбатов и окрестности утопали в запахе и цвете вишневых садов. «Вишня культивируемая здесь известна под именем «родительской», так как по старинному преданию впервые вишневое дерево было найдено на могилах родителей. Плоды этого сорта отличаются черным бархатным цветом, сочностью , сладким приятным вкусом и достаточной крупностью, в случае правильного ухода. Кроме того здесь же выращивается другой сорт вишен, известный под названием «Ливенского», плоды которого отличаются меньшей величиной ,красным цветом и кисловатым вкусом.» На распространение садоводства в окрестности Горбатова повлияло главным образом присутствие рек Оки ,Клязьмы,Кишмы и Сеймы, а также близость Н. Новгорода и ж/ д станции «Горбатовка». С наступлением созревания вишен в село Н. Избылец (главный центр вишневого района) съезжались представители разных московских и петербургских фирм. Сюда же из Н. Новгорода приезжали скупщики (прасолы), скупавшие вишни в корзинах (бокоушах), запаковывали сверху бумагой и отправляли в Н. Новгород, а оттуда уже развозили по всем поволжским городам и далее, даже до Перми и Оренбурга. Покупатели вишен договаривались с садовладельцами, что вишни по условленной цене, будут доставляться им в решетах с коротко остриженными черенками, либо закупали вишни в корзинах прямо на набережной Оки. В этом случае им приходилось нанимать женщин и подростков для стрижки черенков. Иногда скупщики просили вывалить вишню из бокоуши на землю, для проверки качества. Бывали случаи когда хозяева вишню «лицевали», подкладывая вниз товар плохого качества, или еще хуже клали для веса мелкие камни. Если товар оказывался хорошего качества скупщик платил за него полную цену, а если был обман, то с таким хозяином больше дела не имели. Купленная и остриженная вишня упаковывалась в решета и отправлялась по ж/ д в Москву и С- Петербург. ( Н.з.г. №35.1914г.) Крупная московская винная компания Шустова ежегодно устанавливала на берегу Оки большое количество чанов для заготовки соков плодовых культур. Затем соки переправлялись в Москву, где из них делали превосходные шустовские наливки. Компания Шустова в 1912году завоевала право быть поставщиком стола его Императорского Величества. И поэтому вполне вероятно, что продукция из нашей вишни (или сама вишня) доставлялись к царскому столу. За обладание вишней шла жесткая конкурентная борьба. «Московские и петербургские купцы вступили в сделку арендуют склады и принимают вишню «без цены»,т.е какая будет на рынке, активно скупают вишню по дворам, заказывая ее со стриженной веткой, а все остальные покупают рваную. Нижегордские купцы были очень недовольны,т.к.цена стала падать с 5руб.20к. до3руб.20к. за пуд.» (Н.л. 10.07.1910г.) По свидетельству специалиста де департамента земледелия В.В. Пашкевича, урожаи составляли от 30–35 ц/га до 70–75 ц/га. Вишневый сад площадью в одну десятину приносил хозяину в среднем 700 рублей дохода в год. Для сравнения можно отметить, что пуд пшеничной муки в Горбатовском уезде в 1912г. стоил 1руб 45к., гречневой крупы – 1руб. 50к. Лошадь рабочая - от 30 до 60 руб. Корова на мясо- от30 до 50 руб. Минимальная поденная плата сормовских рабочих в 1915г. в среднем составляла 3 рубля. Общая доходность всех крестьянских садов составляла более 500000руб в год! И эта цифра могла бы увеличиться в 2-3 раза, если бы крестьяне не вели дело « по старинке, как деды и прадеды», а выполняли правильные агротехнические работы и боролись с вредителями садовых культур. Газета Нижегородский листок 12.07.1907г. писала: «есть семьи которые живут исключительно садоводством и даже составили себе капиталы». Поденная работа в хозяйских садах оплачивалась достаточно высоко.«Рыльщики в саду получают по 1руб в день. Не бывало высокая зарплата. Мужчины при чистке садов и прививке получают 2-2,5 руб. в день. Площадь под садами продолжает расти."
Вишня и сейчас есть. Немного, но есть. Вкуса изумительного. Сам пробовал. И вы можете. До Горбатова всего три с половиной сотни километров от Москвы. А еще и виды неземной красоты. Поезжайте и не пожалеете.

Живому Журналу 20 лет
synthesizer

Вы можете получить свою карточку со статистикой здесь!

Tags:

(no subject)
synthesizer


…И вот уже к килю фрегата приклеены шпангоуты, уже установлены пиллерсы и бимсы, рейками и грушевым шпоном обшит корпус, медными гвоздями прибит бархоут и можно приступать к палубе – напилить палубных досок толщиной не больше миллиметра и шириной пять, просверлить в них тысячу пятьдесят шесть отверстий диаметром три десятых миллиметра, взять тростник или бамбук, расщепить его на волокна, волокна протащить через калибровочную доску с отверстием… и тут жена велит сходить в магазин за луком, картошкой и подсолнечным маслом, потому, что все кончилось еще два дня назад… в три десятых миллиметра и только потом, когда просверленные палубные доски приклеены к палубному настилу из тонкой фанеры, которая приклеена к бимсам… и проверить у сына геометрию или физику не говоря уже о том, чтобы сходить на родительское собрание и выяснить, наконец, почему у него второй год сплошные тройки по русскому языку и… вставлять, вставлять и вставлять эти калиброванные волокна в тысячу пятьдесят шесть отверстий диаметром в три десятых миллиметра, чтобы за два или три месяца ежедневной работы по вечерам и ночью управиться с палубой и… вспомнить, когда она была в последний раз в театре невозможно и вовсе не по причине склероза, а потому, что… самое сложное в фал-кнехтах – это фрезеровка пазов под шкивы миллиметровой фрезой на настольном немецком фрезерном станке, который стоил почти половину так и не купленной шубы жены, хотя она об этом и не узнала, а если узнает, то… спи со своим фрегатом, целуйся с ним, пусть он рожает тебе детей, делай с ним, что хочешь, и эти фал-кнехты можешь засунуть себе знаешь куда, а моих сил больше нет, так и знай, что… шкивы надо выточить из латуни на токарном станке, сделанном из электрической дрели, а потом пилкой для ногтей, которую она уже купила себе новую… потому, что я женщина, а не какая-нибудь бом-брам-стеньга, которую ты выпиливаешь и оглаживаешь третью неделю ты на себя-то посмотри у тебя уже вся борода седая, а ты все в кораблики, тоже мне Кутузов одноглазый или кто у вас там, ненормальных, одноглазый… одного такелажа, не считая мачт, парусов, палубных надстроек и пушек года на три или даже на четыре работы, если каждый день по вечерам, ночью… и сына заразил все дети как дети, а вы оба… всю мою молодость я провела между постройкой брига и фрегата… у меня вместо шубы фрезерный станок, с которого ты моим феном сдуваешь опилки… каждый парус, каждый несчастный фор-трюмсель размером с почтовую марку полит моими горьким слезами… Марш ужинать, сто котлет вам в глотку! Марш ужинать, я сказала, и разрази меня гром, если я еще хоть раз подогрею пюре!Read more...Collapse )

(no subject)
synthesizer
Двадцать лет назад в Journal Chromatography A вышла статья о гельпроникающей хроматографии полипептидов на биогеле Р2 в условиях динамической аксиальной компрессии, которую мы с товарищами и написали. На днях пришел запрос из Балтимора, из местного университета – просят прислать им полный текст нашей работы. Век научных статей, если они обычные научные статьи, недолог. Это вам не литература, в которой мумифицируются даже стихи бездарного Хвостова. У нас была интересная, но обычная статья. Зачем она сейчас понадобилась… Я уже больше десятка лет, как не пишу никаких научных статей и занимаюсь скучным производством. Этот запрос как свет угасшей звезды. Точно из прошлой жизни кто-то постучался и спросил: «А помнишь?». Помню, конечно. Куда лучше, чем то, что было в прошлом или позапрошлом году на производстве.

(no subject)
synthesizer
В "Памятной книжке Вятской губернии на 1901 год" написано: "В Лопьяле ранее был только один старик знаток по всем «болестям», а ныне лечат и другие, которые шепчут, взбрызгивают от родимца, наговаривают на редьку, снимают как рукой, все бабьи болести корешками…". Как наговорить на редьку или даже на тыкву я еще могу себе представить, но как взбрызгивают от родимца у меня в голове не укладывается. Что-то такое с младенцами, наверное, делают, но что...

(no subject)
synthesizer


Вчера вечером переживал из-за того, что погряз в мелкотемье. В том смысле, что пишу я об огороде, квашеной капусте, вишневой наливке, борще, лыжах, валенках, абрикосовом варенье и синицах. Раньше-то я как думал – сейчас быстренько напишу о каких-нибудь петуньях или бархатцах, выкину эту ерунду из головы и сяду писать настоящее – мрачное, достоевское, душераздирающее и вечное на разрыв аорты и других внутренних органов. Загляну в бездны психологизма, психоанализа и всего такого, о чем литературные критики потом будут рассуждать, цитируя Дерриду, Леви-Стросса и Леви Страусса. Может быть даже и запью потому, что никем не понят так, как мне бы этого хотелось. Буду ходить в облаке табачного дыма, винных паров, худой как тень, бледный и со взором горящим… Вышло все наоборот. Мало того, что не запил – так еще и курить бросил, а уж как поправился… И все это меня поначалу мучило ужасно. Все я пытался вставить между строчками о петуньях и квашеной капусте если и не топор, которым Родион Романович отправил на тот свет Алену Ивановну вместе с сестрой Лизаветой, то хотя бы грабли или остро наточенный секатор для обрезания веток, которым я в позапрошлом году обрезал засохшие ветви яблонь. Все я тщился между первой и второй рюмкой домашней рябиновки втиснуть рассуждения о несовершенстве мира, о том быть или не быть, вместо того, чтобы вставить туда кусок малосольной селедки с луком и соленый рыжик. А тут еще и письма читателей… Настоящих-то писателей спрашивают о том как жить и что там, впереди? Не ждёт ли нас теперь другая эра? Меня же спрашивали какую водку лучше брать для настоек, какие сорта петуний сажает жена, рассказывали о том, как у них в Красноярске или в Вологде ударили заморозки и погибла помидорная рассада и делились рецептами сдобных ватрушек… Я стеснялся этих писем, как маленькие мальчики стесняются платка, который им заботливая мать повязывает под зимнюю шапку. Я представлял себе как на ежегодном отчетном собрании писательской организации нас, членов союза писателей, вызывают по одному на трибуну и мы перед ревизионной комиссией, которая сидит в первом ряду, зачитываем выдержки из читательских писем. Выходят один за другим инженеры человеческих душ и читают длинные, полные боли и невидимых миру слез письма, в которых благодарные читатели пишут о том, как после прочтения рассказа, повести, романа или даже одного стихотворения взглянули на жизнь совершенно другими глазами, как бросили пить, как вернулись в семью или подобрали бездомного котенка на улице. Я стою в углу, в платке, повязанном под зимнюю шапку, с ужасом жду своей очереди и комкаю в потном кулаке куцые распечатки записок о том, как собирали ведрами опята или по моему рецепту настояли рябину на водке, но она кончилась еще перед новым годом, как… и тут меня жена будит и говорит, что на закате спать нельзя – голова будет болеть и вместо того, чтобы спать, я мог бы принести дров и растопить печку, потому, что на веранде прохладно и рассада может замерзнуть. – Иди, - говорит она, - а то не будет у нас никаких петуний. О чем тогда писать-то будешь?