Вдруг подумал – а что если взять чеховские пьесы и перемешать их случайным образом. Только начинает, к примеру, профессор Серебряков излагать свою идею насчет продажи имения, а тут стремительно входит Лопахин уже с деньгами. И ахнуть никто не успел, как всё скуплено под дачи. И такой вариант дают, скажем, в Художественном театре, а в Современнике смешали по-другому. Там Тригорин увлекается Аней, дочерью Раневской, и предлагает ей бежать в Москву, в Москву, в Москву, чтобы увидеть небо в алмазах, и работать, работать, работать… но та страдает от неразделенной любви к Тузенбаху, который работать не желает, потому, что тот не работал ни разу в жизни и даже, когда он в детстве приезжал из корпуса, старый Фирс стаскивал с него сапоги. В финале, когда дачи построены и полк уехал в Москву, на опустевшую сцену выходит Соленый и прыщет духами на мертвецки пьяного Астрова. Тот отплевывается, машет руками и мычит: - Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые… Мычание Астрова заглушает музыка. О, как она играет! Входит Чебутыкин и вполголоса просит увести Ирину. - Какую? - спрашивает Дорн – Ирину Николаевну или … - Обеих, - шипит Чебутыкин. – Только что на дуэли Треплев и Тузенбах застрелили друг друга. Занавес. Можно поставить и фестивальный вариант. В мировом масштабе. Я себе это представляю как грандиозную оперу. Такие бывают на вагнеровских фестивалях, когда сразу принимают участие три хора, к примеру. Тут нужна большая сцена. Жаль, Большой сейчас на ремонте. Кажется, даже опера "Чайка" была. Могли бы еще и фуэте закрутить, но на такой коллектив двух докторов, Дорна и Чебутыкина, мало. Им в помощь нужен хоть десяток санитаров. Хор поет "Тарарабумбия...", Заречная крутит фуэте, по стенам висят ружья и стреляют, стреляют... музыка играет громко... громко как только возможно и еще громче... Страшная вещь - безделье. Еще неделя ничегонеделания и я сяду писать эту пьесу.