ЮЖА
окончание
За семь лет до своей смерти помещик Протасьев продал и Южскую фабрику и восемь с половиной тысяч десятин леса шуйскому купцу, торговцу бумажной пряжей и ситцами Асигкриту Яковлевичу Балину. К семнадцатому году шестнадцать тысяч веретен Протасьева превратились в сто с лишним тысяч. Южа превратилась в центр Южской волости. Пустырь на противоположном от старой Южи берегу озера Вазаль превратился в большой рабочий поселок с больницей, училищем мужским и женским, богадельней для престарелых и неспособных к труду рабочих, санаторием, родильным приютом, Народным домом, театром и электростанцией. И еще было построено четыре сотни отдельных домиков для рабочих с правом собственности. Революция в Южу приходить не хотела. Никто ее там не ждал. Но даже и после того, как пришла, Василий Асигкритович Балин еще несколько лет управлял фабрикой по просьбе рабочих. И только после того, как он подготовил себе смену, его сняли с должности, выгнали из дому и даже реабилитировали в конце тридцатых. Правда, посмертно. Дом, а, вернее, резной деревянный терем, построенный еще в 1889 году, в котором жило семейство Балиных, в двадцать восьмом году отдали под детский сад.
… сейчас у нас четыре группы, а было шесть. Ясельные и детсадовские. Всего восемьдесят детей. В девяностые годы детей почти не было и сады закрывались. Как фабрика прекратила работы – так и мы стали рушиться. Перед тем, как все на фабрике развалилось, мы затеяли небольшой ремонт. Фабрика поскребла по сусекам и выделила нам небольшое количество досок, цемента, известки. Я по ночам здесь их охраняла, эти доски. На сторожей надежды не было – или заснут, или сами вынесут и пропьют. Однажды сижу ночью у себя в кабинете и слышу – скамейки детские ножками топают. Выглянула в коридор – тихо стоят, не шевелятся. Только я обратно к себе в кабинет, а они… Или вот еще в одной комнате, где раньше у Балиных бассейн был, а потом все зацементировали и пол положили, вроде как тихо плескался кто-то. Я туда тоже пошла. Даже и свет не включала. Меня все спрашивают – почему вы в коридорах никогда свет не включаете? Тридцать с лишним лет здесь работаю. Ну, зачем, спрашивается, мне его включать? Утром прихожу раньше всех, к половине седьмого. Надо живой уголок покормить. Но сразу в дом не вхожу. Дверь открою, поклонюсь и скажу ему: «Здравствуй мой хозяин-батюшка», а уж потом иду кормить попугая Кешу.
Этот барабан самодельный. Вы на него не смотрите. Нам денег на новые игрушки дают, но не так, чтобы на все, а барабан сделать из железной кофейной или чайной банки проще простого. Две дырочки проковырял, веревочку протянул и давай, стучи, пока у воспитателя уши не отвалятся.
Сейчас дети разные приходят. Проблемных много. Потому, что родителей тоже много проблемных. Пьют родители. Но мы устроили кукольный театр. Все своими руками делали. Выпускники мои помогали. Знаете, не каждый ребенок может выйти на сцену. Стесняются дети. За ширмой им легче. У нас теперь хит сезона – «Курочка Ряба». Когда премьера – яблоку негде в зале упасть. Нам бы еще второе пианино для музыкальной комнаты, а то одно по нашим коридорам из комнаты в комнату таскать – так и последнего недолго лишиться. В прошлом году у нас были очень талантливые артисты. Ну, просто очень. Так ведь выросли и ушли в школу! Что с ними поделаешь… Выездных спектаклей у нас нет. Нам выезжать не на чем. Артисты у нас маленькие – не дойдут. Только вот пешком доведем их до ближайшего перекрестка, чтобы обучить правилам дорожного движения. Еще и сфотографировать этот поход надо. По новым правилам надо обязательно все сфотографировать – иначе нам инспектор не поверит.
Да вы посмотрите – какие у нас туалеты! Роскошные туалеты. Как воспитатель детей по горшкам рассадит – так с ними здесь сидит, не уходит. И поет с ними, и в ладоши хлопает. Надо их развивать, а как же. Каждые полтора-два часа и высаживаем с песнями. Ко мне тут на практику две девушки приезжали из Шуйского педучилища. Покрутились недели две, поглядели, да и сбежали на спокойные места чай пить. Их-то понять можно. Работа у нас тяжелая. Я не знаю, в котором часу отсюда ухожу. Как все сделаю – так и не ухожу…
В 1910 году на средства Балиных в Юже был построен Народный дом, а в нем библиотека, биллиардная, буфет и театр со зрительным залом на тысячу мест. Строили по последнему слову тогдашней техники. Механизмы были как в самой Маринке. Такими же и остались через сто с лишним лет.
… колосниковые механизмы у нас старинные. Грузы тяжеленные. Отдельные товарищи умудрялись у нас пропивать их. В цветмет относили. Костюмов у нас много. Есть еще столетней давности костюм царя. Хоть сейчас облачайся и на трон. Но уж больно маленькие тогда все были. Такой костюм вроде нашего театрального бюджета – одно место прикроешь, а другое оголишь. Мы сейчас ставим спектакль к юбилею народного ополчения Минина и Пожарского. Вот и считайте – одни сапоги стоят больше тысячи рублей. Нам двенадцать пар надо. Это только обуться, а денег на кафтаны уже не хватит. Еще и бороды нужны. Хоть самим их отращивай. Раньше нам городские портные шили костюмы. Да и сами артисты тоже шили. С этого года всё. Можно сказать, что зашились. Средств нет.
Артистов искать просто – выйду на улицу да любого остановлю. Есть, конечно, и те, кто отказывается, но больше тех, кто с удовольствием. К примеру, мадам Грицацуеву я нашла у нас на рынке. Пирожками она торговала. Я только рот открыла, чтобы спросить, а она уже согласная была на все. Такая мощь у нее, такая фактура! Пирожки на репетиции нам приносила. К бармену однажды подошла – у него такие усы… Так и просятся на сцену. Он как узнал, что я его в театр зову – вздохнул и говорит: «Как долго я вас ждал…». Или вот еще у нас был талант один. Правда, очень любил выпить. Ему досталась роль инженера Щукина. Пришел на премьерный спектакль хоть и заранее, но уже хорош. Очень хорош. Мы его сразу раздели, чтоб ему голым сидеть на сцене и усадили за кулисами на чемодан ждать. Он и заснул. Время подходит – я его давай будить, а он мычит, и хоть убей его, не просыпается. Вот уж и третий звонок прозвенел… Изловчилась я и ногой из под него чемодан-то и вышибла. Встрепенулся мой Щукин и, не приходя в сознание, на сцену побежал. Я даже смотреть не стала. Убежала подальше от позора. Через пять минут слышу гром аплодисментов и крики «Браво!». Вот как сыграл. Талант не пропьешь! Одна женщина-Снегурочка в зале сидела – она с этим артистом ходила по домам как с Дедом Морозом. Так даже она, его хорошая знакомая, подумала, что он в трезвом виде играет. Да что Щукин… У меня однажды Элиза Дулитл чуть спектакль не сорвала. Совершенно трезвая, даже и не думайте. Прибежала тогда, когда я уже успокоительное пила. Кричу ей криком – где ж ты была-то?! Козу она, оказывается, доила. Это вам не в пробке застрять.
У нас по положению должна быть одна премьера в год. Больше не получается. Да и спектаклей немного. Обычно на премьеру приходят все, кто хочет. Зал большой – все помещаемся. На второй спектакль приходят те, кому понравилось, а на третий… Но мы играем не ради премьеры – ради репетиций. Вот где удовольствие.
Я в Иванове училась, а потом в Москве. Уже тогда знала, что хочу работать дома, в Юже. В Москве театральных режиссеров и без меня хватает. Здесь я нужна. У нас тут тоже артисты есть не хуже столичных. Был в нашем театре такой артист по фамилии Поросенков – вон он справа на фотографии. Так его во МХАТ звали без экзаменов. Отказался. Кого бы он там играл… Здесь его все знали. И не только знали, но и любили! Чтобы такое в московском театре…
Нас осталось здесь человек шесть, руководителей студий и кружков. Зарплата у нас две восемьсот, но поскольку такого не бывает, то государство нам доплачивает до минималки, до четырех с половиной. Чем мы мешаем главе нашей администрации – ума не приложу. Ну, сократит она нас – какая прибыль городу от этого будет? Тридцать тысяч в месяц? И этого не наберется. Черт с ней. Пусть сокращает. Все равно не перестанем сюда ходить. Хоть на общественных началах, но все равно будем. Вот смотрите – роддом она наш сократила. Езжайте в Иваново рожать. И морг сократила – за этим делом надо ехать в Шую. Ну, раз не родиться и не помереть – так хоть дайте в театр сходить тем, кто еще здесь живет! Уж и депутаты ей наши говорили – куда ж мы без своего театра и дома культуры? Мы в него больше ста лет уже ходим. Ничего, отвечает. В Иваново поедете, если такая охота. А как же дети, спрашиваем? И детей с собой берите…
В храме во имя Св. апостола Асигкрита, что рядом с Народным Домом, сумрачно, зябко и пусто. Лишь две строгих старушки прибирают огарки свечей и так строго посматривают по сторонам, что даже святые на иконах отводят в сторону глаза. Батюшка молодой, с застенчивой улыбкой, с румянцем на щеках. Рассказывает сначала о храме, о прихожанах, о воскресной школе, и вдруг о том, что никак не может залогиниться в Твиттере. «В контакте» он уже есть, а вот в Твиттере никак! Сокрушается, что вирусов нахватал много. Надо бы установить на компьютер антивирус Касперского…
Дом, в котором помещается южский архивный отдел - самый обычный двухэтажный, из потемневшего от времени красного кирпича. Лет сто ему или сто пятьдесят, или… у таких домов возраст никто не высчитывает – панельные они что ли, чтоб о возрасте беспокоиться? Ну, а если кто и полюбопытствует, то ему ответят – еще лет сто простоит, а то и сто пятьдесят. Ничего ему не сделается. Над крылечком южского архивного отдела написано большими темно-красными буквами «АРХИВЪ», между рамами вставлены затейливые решетки, за решетками висят светлые шторы, а за шторами…
… неуютно было в архиве. Вроде и документы лежат старые и ветхие, и пыль архивная есть, и даже архивные мухи все как одна пенсионного возраста, а неуютно. Как-то раз прочла я в журнале «Отечественные архивы» про то, что в Вене при архиве создан салон. Прочла и подумала: "Чем мы хуже Вены?" Тут дело было даже не в архивной обстановке. Мне хотелось, чтобы люди, которые отдали нам самое дорогое – старые фотографии, ордена, документы - не чувствовали себя брошенными. Оно ведь как получается – человек нам все отдал, а мы ему: "Ну, все, спасибо. Иди, помирай. У нас тут дел полно". И дверь за ним закрываем.
Решили мы делать презентации этих личных фондов. Пригласить людей к себе. Дала нам администрация четыре лавки, чтобы людей рассадить. Глава района нам на свои личные средства купил три стола круглых. Мы у него еще шторы выпросили. Местный депутат дал денег на рамки для картин. Свои дал, не государственные. Потом уж сами насобирали старых венских стульев у южан. Вдвоем их и реставрировали вот этими женскими руками. Мы вообще всю мебель в салоне сами в порядок приводили - в свои обеденные перерывы и после работы. Из одного сельского Дома культуры притащили пианино списанное. Они себе новое купили, а нам это отдали. Мы из него грязь всю вычистили, пригласили настройщика из Шуи. Теперь к нам на презентации приходит пианист и скрипач из детской школы искусств. Диван старинный из Хотимля привезли. Считай, дрова были, а не диван. Нам его один наш местный предприниматель помогал везти. Всю дорогу нас упрашивал выкинуть его. "Я, - говорит, - вам новый, кожаный куплю, только выбросьте эту рухлядь. Не позорьтесь". Вон он какой теперь красавец стоит. Весь зеленым бархатом сияет.
Однажды проводили презентацию бывшего секретаря райкома КПСС. Приходили люди, которые с ним работали. До самой ночи вспоминали жизнь.
Мы ведь не только фонды представляем. К нам приходят и поэты. У нас такие поэты – Рубальская с ними рядом не стояла! Их книжки печатает издательский дом Николаевых. Он у семьи Николаевых и правда, дом. Деревенский. Они в нем и живут и стихи печатают. Николаев сам раньше заведовал типографией в Фурманове, а как вышел на пенсию стал вместе с женой стихи местных поэтов печатать. Можно сказать для удовольствия. Техника у них там никакая. Компьютер да принтер самый простой. Сами наберут, напечатают и сами сошьют. Бумагу им поэты приносят. У николаевских изданий даже и надпечатано, что они не для продажи. Семья у Николаевых многодетная. На жизнь он зарабатывает печником, а жена соцработником. Изданием стихов не заработаешь даже на полку, на которую можно зубы положить.
Взять, к примеру, меня. Я многодетная мать. Средств у меня ни столько, ни полстолька, ни даже четверть столька…, но если бы я была богатой, то построила бы Дом творчества. Нам как воздух нужна картинная галерея. У нас столько художников и поэтов…
Фабрика Балиных стоит на берегу озера Вазаль огромная и пустая, точно брошенный и запущенный храм, из которого ушли навсегда прихожане. Привидений здесь нет – это ведь фабрика, а не средневековый замок. Говорят что по ночам, если изо всех сил прислушаться к гулкой и пыльной тишине, можно услышать тихое согласное жужжание десятков тысяч веретен, которые когда-то… Но это, конечно, не каждую ночь. Только в полнолуние.
… приехала к нам в седьмом или восьмом году корреспондентка из «Известий». Всё она плохое вынюхивала. Разруху ей подавай. Видно заказ такой был – на разруху. С чего уж она взяла, что у нас на клумбах картошка растет – ума не приложу. Все пытала меня – где эти клумбы. Ух, как я разозлилась! Решила я ей Южу показать. В Народный дом ее повела и в музей театра. Подходим мы к Народному дому, а возле него клумба с желтыми цветочками. Корреспондентша на нее глазом так и косит. Не вытерпела и спрашивает у меня:
- Скажите честно – это у вас не картошка растет?
Я ей говорю:
- Да вы хоть раз в жизни видели, как картошка-то цветет? У нее цветы белые! У синеглазки – синие. Далась вам эта картошка!
Она помолчала полминутки и снова домогается:
- Так может это желтоглазка?
Удивительное дело – человек никогда в жизни не видел растущей картошки, а в голове такие заросли картофельной ботвы … *
В Юже нет ни одной улицы, названной в честь Балиных, ни одного переулка. Ни гимназия, ими построенная, ни больница, ни богадельня, в которой теперь детская музыкальная школа, ни Народный дом, переименованный в Дом Культуры, не носят имени ни Асигкрита Яковлевича, ни его сыновей. Только на холме, сразу за детским садом «Радуга», в котором когда-то жила семья Балиных, стоит сосновая роща, которую южане называют «Балинским лесом». Сосны там огромные – корабельные. Нашить бы к ним парусов и… «Куда ж нам плыть?»
* Писал я, писал и вдруг подумал – нехорошо будет, если в рассказе о Юже не будет фамилий тех людей, рассказывавших мне о своем городе. И даже тех, кто не рассказывал, а кого упоминали в своих рассказах южане. К примеру, столы для архивного салона подарил глава администрации южского района Владимир Каленов, а деньги на рамки для картин дал депутат Владимир Мальцев. О них мне рассказали две феи южского архива и создательницы архивного салона Венера Кулдышева и Стелла Киселева. Они не урожденные южанки. Одна приехала в Южу из Башкирии, а другая из Азербайджана. Обе красивы южной красотой. Однажды в Суздале, на краеведческих чтениях, посвященных князю Пожарскому, их спросили:
– Откуда вы?
– Мы южанки, - гордо ответили Венера и Стелла.
– Что южанки – понятно по вашему виду, но Пожарские чтения вам зачем?
Они не обижаются, смеются. Еще и поют в русском народном хоре.
О детской кукольной студии «Сюрприз» рассказала ее руководитель Эльвира Бокова. Мне показалось, что она может сшить куклу даже из воздуха, если ей дать иголку и воздухосшивательные нитки. Рассказывала о народном Южском театре его режиссер Лена Артемьева. По детскому садику «Радуга» водила Нина Валентиновна Макеева, а познакомили меня с ней и со всеми героями рассказа о Юже врачи Ирина и Владимир Крюковские. Они же и рассказали о своем Южском житье-бытье.
И вот еще что. Может, и не стоило об этом говорить, но раз уж я решил упомянуть всех, то исключений делать не будем не только для хороших людей, но и… Короче говоря, ту самую известинскую корреспондентку, которая искала в Юже клумбы, засаженные картошкой, зовут Людмила Бутузова. Должно быть, она сей момент икнула. Или даже на нее напала страшная икота. Кто ж ей виноват? Сама виновата.
Детский сад "Радуга", в прошлой жизни усадьба фабрикантов Балиных.
Нина Валентиновна Макеева - заведующая детским садиком "Радуга". Тоже обыкновенная фея, но уже не кукольная, а детская.
Народный дом или Дом Культуры или просто "Клубик", как называют его южане.
Репетиция в театральной студии.
Уголок музея провинциального театра при Доме культуры. Ну, он, конечно, сейчас не очень хорошо выглядит. Приболел.
Этому костюму пошел девятый десяток лет, но он и сейчас в строю.
Заброшенные и разрушенные балинские хлопковые склады. При Балиных было все шиворот навыврот - хлопковое сырье привозили, к примеру, из Североамериканских Соединенных Штатов, а обратно к ним шли уже готовые ткани. Вот такие у нас были сырьевые придатки.
<img src="http://www.ljplus.ru/img4/f/o/fotosynthesizer/arhiv_-yuzhi.jpg" width=600 height=450 alt='93.06 КБ'>
Феи архивного салона - Венера Михайловна и Стелла Черкизовна.
P.S. Отдельное большое спасибо Ирине Лохановой
irismile, которая и позвала меня в Южу, пообещав познакомить с замечательными людьми. И не обманула, а совсем наоборот. Ничуть не меньшее спасибо за тепло и домашний уют хозяевам гостиницы "Русская дача" семейству Крюковских - Ирине, Володе и Василине.
За семь лет до своей смерти помещик Протасьев продал и Южскую фабрику и восемь с половиной тысяч десятин леса шуйскому купцу, торговцу бумажной пряжей и ситцами Асигкриту Яковлевичу Балину. К семнадцатому году шестнадцать тысяч веретен Протасьева превратились в сто с лишним тысяч. Южа превратилась в центр Южской волости. Пустырь на противоположном от старой Южи берегу озера Вазаль превратился в большой рабочий поселок с больницей, училищем мужским и женским, богадельней для престарелых и неспособных к труду рабочих, санаторием, родильным приютом, Народным домом, театром и электростанцией. И еще было построено четыре сотни отдельных домиков для рабочих с правом собственности. Революция в Южу приходить не хотела. Никто ее там не ждал. Но даже и после того, как пришла, Василий Асигкритович Балин еще несколько лет управлял фабрикой по просьбе рабочих. И только после того, как он подготовил себе смену, его сняли с должности, выгнали из дому и даже реабилитировали в конце тридцатых. Правда, посмертно. Дом, а, вернее, резной деревянный терем, построенный еще в 1889 году, в котором жило семейство Балиных, в двадцать восьмом году отдали под детский сад.
… сейчас у нас четыре группы, а было шесть. Ясельные и детсадовские. Всего восемьдесят детей. В девяностые годы детей почти не было и сады закрывались. Как фабрика прекратила работы – так и мы стали рушиться. Перед тем, как все на фабрике развалилось, мы затеяли небольшой ремонт. Фабрика поскребла по сусекам и выделила нам небольшое количество досок, цемента, известки. Я по ночам здесь их охраняла, эти доски. На сторожей надежды не было – или заснут, или сами вынесут и пропьют. Однажды сижу ночью у себя в кабинете и слышу – скамейки детские ножками топают. Выглянула в коридор – тихо стоят, не шевелятся. Только я обратно к себе в кабинет, а они… Или вот еще в одной комнате, где раньше у Балиных бассейн был, а потом все зацементировали и пол положили, вроде как тихо плескался кто-то. Я туда тоже пошла. Даже и свет не включала. Меня все спрашивают – почему вы в коридорах никогда свет не включаете? Тридцать с лишним лет здесь работаю. Ну, зачем, спрашивается, мне его включать? Утром прихожу раньше всех, к половине седьмого. Надо живой уголок покормить. Но сразу в дом не вхожу. Дверь открою, поклонюсь и скажу ему: «Здравствуй мой хозяин-батюшка», а уж потом иду кормить попугая Кешу.
Этот барабан самодельный. Вы на него не смотрите. Нам денег на новые игрушки дают, но не так, чтобы на все, а барабан сделать из железной кофейной или чайной банки проще простого. Две дырочки проковырял, веревочку протянул и давай, стучи, пока у воспитателя уши не отвалятся.
Сейчас дети разные приходят. Проблемных много. Потому, что родителей тоже много проблемных. Пьют родители. Но мы устроили кукольный театр. Все своими руками делали. Выпускники мои помогали. Знаете, не каждый ребенок может выйти на сцену. Стесняются дети. За ширмой им легче. У нас теперь хит сезона – «Курочка Ряба». Когда премьера – яблоку негде в зале упасть. Нам бы еще второе пианино для музыкальной комнаты, а то одно по нашим коридорам из комнаты в комнату таскать – так и последнего недолго лишиться. В прошлом году у нас были очень талантливые артисты. Ну, просто очень. Так ведь выросли и ушли в школу! Что с ними поделаешь… Выездных спектаклей у нас нет. Нам выезжать не на чем. Артисты у нас маленькие – не дойдут. Только вот пешком доведем их до ближайшего перекрестка, чтобы обучить правилам дорожного движения. Еще и сфотографировать этот поход надо. По новым правилам надо обязательно все сфотографировать – иначе нам инспектор не поверит.
Да вы посмотрите – какие у нас туалеты! Роскошные туалеты. Как воспитатель детей по горшкам рассадит – так с ними здесь сидит, не уходит. И поет с ними, и в ладоши хлопает. Надо их развивать, а как же. Каждые полтора-два часа и высаживаем с песнями. Ко мне тут на практику две девушки приезжали из Шуйского педучилища. Покрутились недели две, поглядели, да и сбежали на спокойные места чай пить. Их-то понять можно. Работа у нас тяжелая. Я не знаю, в котором часу отсюда ухожу. Как все сделаю – так и не ухожу…
В 1910 году на средства Балиных в Юже был построен Народный дом, а в нем библиотека, биллиардная, буфет и театр со зрительным залом на тысячу мест. Строили по последнему слову тогдашней техники. Механизмы были как в самой Маринке. Такими же и остались через сто с лишним лет.
… колосниковые механизмы у нас старинные. Грузы тяжеленные. Отдельные товарищи умудрялись у нас пропивать их. В цветмет относили. Костюмов у нас много. Есть еще столетней давности костюм царя. Хоть сейчас облачайся и на трон. Но уж больно маленькие тогда все были. Такой костюм вроде нашего театрального бюджета – одно место прикроешь, а другое оголишь. Мы сейчас ставим спектакль к юбилею народного ополчения Минина и Пожарского. Вот и считайте – одни сапоги стоят больше тысячи рублей. Нам двенадцать пар надо. Это только обуться, а денег на кафтаны уже не хватит. Еще и бороды нужны. Хоть самим их отращивай. Раньше нам городские портные шили костюмы. Да и сами артисты тоже шили. С этого года всё. Можно сказать, что зашились. Средств нет.
Артистов искать просто – выйду на улицу да любого остановлю. Есть, конечно, и те, кто отказывается, но больше тех, кто с удовольствием. К примеру, мадам Грицацуеву я нашла у нас на рынке. Пирожками она торговала. Я только рот открыла, чтобы спросить, а она уже согласная была на все. Такая мощь у нее, такая фактура! Пирожки на репетиции нам приносила. К бармену однажды подошла – у него такие усы… Так и просятся на сцену. Он как узнал, что я его в театр зову – вздохнул и говорит: «Как долго я вас ждал…». Или вот еще у нас был талант один. Правда, очень любил выпить. Ему досталась роль инженера Щукина. Пришел на премьерный спектакль хоть и заранее, но уже хорош. Очень хорош. Мы его сразу раздели, чтоб ему голым сидеть на сцене и усадили за кулисами на чемодан ждать. Он и заснул. Время подходит – я его давай будить, а он мычит, и хоть убей его, не просыпается. Вот уж и третий звонок прозвенел… Изловчилась я и ногой из под него чемодан-то и вышибла. Встрепенулся мой Щукин и, не приходя в сознание, на сцену побежал. Я даже смотреть не стала. Убежала подальше от позора. Через пять минут слышу гром аплодисментов и крики «Браво!». Вот как сыграл. Талант не пропьешь! Одна женщина-Снегурочка в зале сидела – она с этим артистом ходила по домам как с Дедом Морозом. Так даже она, его хорошая знакомая, подумала, что он в трезвом виде играет. Да что Щукин… У меня однажды Элиза Дулитл чуть спектакль не сорвала. Совершенно трезвая, даже и не думайте. Прибежала тогда, когда я уже успокоительное пила. Кричу ей криком – где ж ты была-то?! Козу она, оказывается, доила. Это вам не в пробке застрять.
У нас по положению должна быть одна премьера в год. Больше не получается. Да и спектаклей немного. Обычно на премьеру приходят все, кто хочет. Зал большой – все помещаемся. На второй спектакль приходят те, кому понравилось, а на третий… Но мы играем не ради премьеры – ради репетиций. Вот где удовольствие.
Я в Иванове училась, а потом в Москве. Уже тогда знала, что хочу работать дома, в Юже. В Москве театральных режиссеров и без меня хватает. Здесь я нужна. У нас тут тоже артисты есть не хуже столичных. Был в нашем театре такой артист по фамилии Поросенков – вон он справа на фотографии. Так его во МХАТ звали без экзаменов. Отказался. Кого бы он там играл… Здесь его все знали. И не только знали, но и любили! Чтобы такое в московском театре…
Нас осталось здесь человек шесть, руководителей студий и кружков. Зарплата у нас две восемьсот, но поскольку такого не бывает, то государство нам доплачивает до минималки, до четырех с половиной. Чем мы мешаем главе нашей администрации – ума не приложу. Ну, сократит она нас – какая прибыль городу от этого будет? Тридцать тысяч в месяц? И этого не наберется. Черт с ней. Пусть сокращает. Все равно не перестанем сюда ходить. Хоть на общественных началах, но все равно будем. Вот смотрите – роддом она наш сократила. Езжайте в Иваново рожать. И морг сократила – за этим делом надо ехать в Шую. Ну, раз не родиться и не помереть – так хоть дайте в театр сходить тем, кто еще здесь живет! Уж и депутаты ей наши говорили – куда ж мы без своего театра и дома культуры? Мы в него больше ста лет уже ходим. Ничего, отвечает. В Иваново поедете, если такая охота. А как же дети, спрашиваем? И детей с собой берите…
В храме во имя Св. апостола Асигкрита, что рядом с Народным Домом, сумрачно, зябко и пусто. Лишь две строгих старушки прибирают огарки свечей и так строго посматривают по сторонам, что даже святые на иконах отводят в сторону глаза. Батюшка молодой, с застенчивой улыбкой, с румянцем на щеках. Рассказывает сначала о храме, о прихожанах, о воскресной школе, и вдруг о том, что никак не может залогиниться в Твиттере. «В контакте» он уже есть, а вот в Твиттере никак! Сокрушается, что вирусов нахватал много. Надо бы установить на компьютер антивирус Касперского…
Дом, в котором помещается южский архивный отдел - самый обычный двухэтажный, из потемневшего от времени красного кирпича. Лет сто ему или сто пятьдесят, или… у таких домов возраст никто не высчитывает – панельные они что ли, чтоб о возрасте беспокоиться? Ну, а если кто и полюбопытствует, то ему ответят – еще лет сто простоит, а то и сто пятьдесят. Ничего ему не сделается. Над крылечком южского архивного отдела написано большими темно-красными буквами «АРХИВЪ», между рамами вставлены затейливые решетки, за решетками висят светлые шторы, а за шторами…
… неуютно было в архиве. Вроде и документы лежат старые и ветхие, и пыль архивная есть, и даже архивные мухи все как одна пенсионного возраста, а неуютно. Как-то раз прочла я в журнале «Отечественные архивы» про то, что в Вене при архиве создан салон. Прочла и подумала: "Чем мы хуже Вены?" Тут дело было даже не в архивной обстановке. Мне хотелось, чтобы люди, которые отдали нам самое дорогое – старые фотографии, ордена, документы - не чувствовали себя брошенными. Оно ведь как получается – человек нам все отдал, а мы ему: "Ну, все, спасибо. Иди, помирай. У нас тут дел полно". И дверь за ним закрываем.
Решили мы делать презентации этих личных фондов. Пригласить людей к себе. Дала нам администрация четыре лавки, чтобы людей рассадить. Глава района нам на свои личные средства купил три стола круглых. Мы у него еще шторы выпросили. Местный депутат дал денег на рамки для картин. Свои дал, не государственные. Потом уж сами насобирали старых венских стульев у южан. Вдвоем их и реставрировали вот этими женскими руками. Мы вообще всю мебель в салоне сами в порядок приводили - в свои обеденные перерывы и после работы. Из одного сельского Дома культуры притащили пианино списанное. Они себе новое купили, а нам это отдали. Мы из него грязь всю вычистили, пригласили настройщика из Шуи. Теперь к нам на презентации приходит пианист и скрипач из детской школы искусств. Диван старинный из Хотимля привезли. Считай, дрова были, а не диван. Нам его один наш местный предприниматель помогал везти. Всю дорогу нас упрашивал выкинуть его. "Я, - говорит, - вам новый, кожаный куплю, только выбросьте эту рухлядь. Не позорьтесь". Вон он какой теперь красавец стоит. Весь зеленым бархатом сияет.
Однажды проводили презентацию бывшего секретаря райкома КПСС. Приходили люди, которые с ним работали. До самой ночи вспоминали жизнь.
Мы ведь не только фонды представляем. К нам приходят и поэты. У нас такие поэты – Рубальская с ними рядом не стояла! Их книжки печатает издательский дом Николаевых. Он у семьи Николаевых и правда, дом. Деревенский. Они в нем и живут и стихи печатают. Николаев сам раньше заведовал типографией в Фурманове, а как вышел на пенсию стал вместе с женой стихи местных поэтов печатать. Можно сказать для удовольствия. Техника у них там никакая. Компьютер да принтер самый простой. Сами наберут, напечатают и сами сошьют. Бумагу им поэты приносят. У николаевских изданий даже и надпечатано, что они не для продажи. Семья у Николаевых многодетная. На жизнь он зарабатывает печником, а жена соцработником. Изданием стихов не заработаешь даже на полку, на которую можно зубы положить.
Взять, к примеру, меня. Я многодетная мать. Средств у меня ни столько, ни полстолька, ни даже четверть столька…, но если бы я была богатой, то построила бы Дом творчества. Нам как воздух нужна картинная галерея. У нас столько художников и поэтов…
Фабрика Балиных стоит на берегу озера Вазаль огромная и пустая, точно брошенный и запущенный храм, из которого ушли навсегда прихожане. Привидений здесь нет – это ведь фабрика, а не средневековый замок. Говорят что по ночам, если изо всех сил прислушаться к гулкой и пыльной тишине, можно услышать тихое согласное жужжание десятков тысяч веретен, которые когда-то… Но это, конечно, не каждую ночь. Только в полнолуние.
… приехала к нам в седьмом или восьмом году корреспондентка из «Известий». Всё она плохое вынюхивала. Разруху ей подавай. Видно заказ такой был – на разруху. С чего уж она взяла, что у нас на клумбах картошка растет – ума не приложу. Все пытала меня – где эти клумбы. Ух, как я разозлилась! Решила я ей Южу показать. В Народный дом ее повела и в музей театра. Подходим мы к Народному дому, а возле него клумба с желтыми цветочками. Корреспондентша на нее глазом так и косит. Не вытерпела и спрашивает у меня:
- Скажите честно – это у вас не картошка растет?
Я ей говорю:
- Да вы хоть раз в жизни видели, как картошка-то цветет? У нее цветы белые! У синеглазки – синие. Далась вам эта картошка!
Она помолчала полминутки и снова домогается:
- Так может это желтоглазка?
Удивительное дело – человек никогда в жизни не видел растущей картошки, а в голове такие заросли картофельной ботвы … *
В Юже нет ни одной улицы, названной в честь Балиных, ни одного переулка. Ни гимназия, ими построенная, ни больница, ни богадельня, в которой теперь детская музыкальная школа, ни Народный дом, переименованный в Дом Культуры, не носят имени ни Асигкрита Яковлевича, ни его сыновей. Только на холме, сразу за детским садом «Радуга», в котором когда-то жила семья Балиных, стоит сосновая роща, которую южане называют «Балинским лесом». Сосны там огромные – корабельные. Нашить бы к ним парусов и… «Куда ж нам плыть?»
* Писал я, писал и вдруг подумал – нехорошо будет, если в рассказе о Юже не будет фамилий тех людей, рассказывавших мне о своем городе. И даже тех, кто не рассказывал, а кого упоминали в своих рассказах южане. К примеру, столы для архивного салона подарил глава администрации южского района Владимир Каленов, а деньги на рамки для картин дал депутат Владимир Мальцев. О них мне рассказали две феи южского архива и создательницы архивного салона Венера Кулдышева и Стелла Киселева. Они не урожденные южанки. Одна приехала в Южу из Башкирии, а другая из Азербайджана. Обе красивы южной красотой. Однажды в Суздале, на краеведческих чтениях, посвященных князю Пожарскому, их спросили:
– Откуда вы?
– Мы южанки, - гордо ответили Венера и Стелла.
– Что южанки – понятно по вашему виду, но Пожарские чтения вам зачем?
Они не обижаются, смеются. Еще и поют в русском народном хоре.
О детской кукольной студии «Сюрприз» рассказала ее руководитель Эльвира Бокова. Мне показалось, что она может сшить куклу даже из воздуха, если ей дать иголку и воздухосшивательные нитки. Рассказывала о народном Южском театре его режиссер Лена Артемьева. По детскому садику «Радуга» водила Нина Валентиновна Макеева, а познакомили меня с ней и со всеми героями рассказа о Юже врачи Ирина и Владимир Крюковские. Они же и рассказали о своем Южском житье-бытье.
И вот еще что. Может, и не стоило об этом говорить, но раз уж я решил упомянуть всех, то исключений делать не будем не только для хороших людей, но и… Короче говоря, ту самую известинскую корреспондентку, которая искала в Юже клумбы, засаженные картошкой, зовут Людмила Бутузова. Должно быть, она сей момент икнула. Или даже на нее напала страшная икота. Кто ж ей виноват? Сама виновата.
Детский сад "Радуга", в прошлой жизни усадьба фабрикантов Балиных.
Нина Валентиновна Макеева - заведующая детским садиком "Радуга". Тоже обыкновенная фея, но уже не кукольная, а детская.
Народный дом или Дом Культуры или просто "Клубик", как называют его южане.
Репетиция в театральной студии.
Уголок музея провинциального театра при Доме культуры. Ну, он, конечно, сейчас не очень хорошо выглядит. Приболел.
Этому костюму пошел девятый десяток лет, но он и сейчас в строю.
Заброшенные и разрушенные балинские хлопковые склады. При Балиных было все шиворот навыврот - хлопковое сырье привозили, к примеру, из Североамериканских Соединенных Штатов, а обратно к ним шли уже готовые ткани. Вот такие у нас были сырьевые придатки.
<img src="http://www.ljplus.ru/img4/f/o/fotosynthesizer/arhiv_-yuzhi.jpg" width=600 height=450 alt='93.06 КБ'>
Феи архивного салона - Венера Михайловна и Стелла Черкизовна.
P.S. Отдельное большое спасибо Ирине Лохановой
irismile, которая и позвала меня в Южу, пообещав познакомить с замечательными людьми. И не обманула, а совсем наоборот. Ничуть не меньшее спасибо за тепло и домашний уют хозяевам гостиницы "Русская дача" семейству Крюковских - Ирине, Володе и Василине.