Пока мы тут пьем кофе со сливками и едим пастилу с ароматом ванили, по всей стране и в жару и в холод бегают люди с факелами. С горящими и с потухшими, по дорогам и по болотам, по льду и под ним, по тайге и по тундре, по железной дороге. Олимпиада начнется и закончится, а кто-то из них, отставший от факела или свернувший не на ту дорогу, или поплывший не по той реке, или забежавший на минутку в кусты, так и будет бежать и бежать, точно японский солдат на острове Минданао, не знающий, что война уже кончилась и все пускающий и пускающий поезда под откос, как белорусский партизан. Избегая насмешек, он будет бежать по ночам, отыскивая направление на Сочи по мху на стволах деревьев, воруя в деревнях спички и газовые зажигалки. Деревенские бабы, жалея его, будут выкладывать возле дверей овинов и риг краюхи хлеба и пузырьки с керосином, а мальчишки будут дразнить и кричать обидное. Мужики будут спускать на него собак, а уездные и губернские чиновники спишут на него сгоревшие дотла кирпичи, автомобили. Его будут искать и не найдут. Его будут снова искать и снова не найдут, а кирпичи, автомобили, бюджетные деньги, асфальт, лес, бензин, нефть и газ все будут гореть и гореть. И каждый раз на пепелище будут находить черный-черный факел и черную-черную руку. И эти черные-черные руки и черные-черные факелы придут домой к одному мальчику и скажут: - Вова, отдай нам… Придут потом к нему члены его администрации, члены его правительства, депутаты его думы, следователи его следственного комитета, судьи его судов, вертухаи его тюрем и увидят: как не было у него сердца – так его и нет.