Стоит человеку хоть немного приболеть и на денек остаться дома, как тотчас же выясняется, что вместе с ним остался сосед, любящий попилить, построгать, постучать молотком, посверлить стены и подвигать мебель. Три миллиона и пятьсот тысяч дней было у этого обрабатывающего центра, чтобы пилить, строгать, сверлить и двигать мебель тогда, когда я уезжал на работу на другой конец города, был на даче, в гостях у родственников или просто уходил в магазин за хлебом. Нет, он терпеливо ждал, когда я, ослабленный болезнью, останусь дома, чтобы вытащить свои многочисленные сверла с победитовой напайкой, шлифовальную машину и молоток. Еще вчера он хотел не пойти на работу и уже полез в шкаф за перфоратором, но шестое чувство шепнуло ему:
– Рано. Завтра будет в самый раз. Не перепутай! Послезавтра может быть уже поздно.
И лишь сегодня, рано утром, шестое чувство приказало ему:
– Звони на работу и отпрашивайся. Через полчаса уже надо углубиться в бетонную стену на три сантиметра, а ты еще зубов не почистил. Некрасиво стучать нечищеными зубами во время сверления стены.
Так выпьем же за то… Нет, я не изверг. Пусть у него отсохнет только шестое чувство. Пусть он видит стену, пусть он знает когда и куда сверлить, но пусть перфоратор в руках у него будет всегда на полшестого. Пусть сверло его будет тупым и сможет войти в стену не больше, чем на пять миллиметров, пусть оно бесполезно проворачивается, пусть раскалится при этом докрасна и станет мягким и пусть стена через пять минут бесплодных и жалких попыток спросит его бетонным голосом:
– И часто у тебя так?