Есть у меня две государственных награды. Одна из них золотая школьная медаль, за которую мне льгот никаких не полагается. То есть полагались при поступлении в институт, и я ими воспользовался, но теперь уж больше ничего. Другая медаль тоже не Бог весть какой орден, а всего лишь медаль к 850-летию Москвы, выданная мне за трудовые успехи, но она предполагает автоматическое получение звания ветерана труда и соответствующих льгот вроде бесплатного проезда в метро, скидок на лекарства, оплаты ЖКХ и еще что-то.
– Почему мы должны им дарить, - сказала жена. – Иди и оформи свое ветеранство.
Она узнала, какие нужны документы и я пошел, думая о том, что дарить мы им ничего не собираемся (впрочем, гипертонию и смещение позвонков я бы им подарил с удовольствием) и вообще, было бы здорово где-нибудь в трехчасовой очереди в районной поликлинике, рвануть на груди кальсоны с начесом и прохрипеть:
- Пустите, суки, ветерана! Мне только спросить!
И стукнуть изо всех ветеранских сил по столу в регистратуре поллитровкой с анализом мочи.
Или при расплате в ресторане за омаров, устриц и бутылку какого-нибудь «Шабли» достать социальную карту москвича и вложить в кожаную книжечку, в которой принесли счет. На самом деле, я мечтал, конечно, не об этом. Я мечтал о несбыточном. Дело в том, что я происхожу из семьи ветеранов труда и, можно сказать, сам потомственный ветеран в третьем поколении. У моих родителей, правда, медалей было куда как больше. У мамы даже есть где-то в ящике румынской стенки орденские планки. И даже моя бабушка с маминой стороны тоже была ветеран. Но сейчас не о них. Папе на демонстрациях всегда выдавали специальную красную ленту через плечо, на которой было большими золотыми буквами написано «Ветеран труда» и велели идти в голове заводской колонны весте с другими ветеранами. Папа всегда отказывался от ленты. Он шел вместе со своим отделом, в котором работали красивые женщины-технологи. Ветеранскую ленту папа считал чем-то вроде зубного протеза прикрепленного на грудь. И еще он не хотел быть похожим на свадебного свидетеля со стороны жениха. Но это папа. Я бы от ленты не отказался. Я бы сейчас и в голове демонстрации прошел, если, конечно, нельзя проехать верхом, но… В собесе мне выдали маленькую зеленую книжечку с золотыми маленькими буквами. «Кавалерии» через плечо мне не полагалось. Еще и продержали в очереди полтора часа. Они там все, как я понял, принимают специальные таблетки для замедления метаболизма. Быстро они только разговаривают между собой, а вот фотографию три на четыре, которую я принес с собой, как было велено, сотрудница собеса подравнивала ножницами раза три, прежде, чем попала в размер рамки, нарисованной в удостоверении. Надо было иметь терпение ветерана, чтобы не отрезать ей этими ножницами все пальцы. Я положил в карман удостоверение и, собираясь уходить, спросил о том, где и когда я могу оформить полагающиеся мне льготы.
- Никаких льгот вам сейчас не полагается, мужчина, - сказала мне сотрудница собеса. – Вот как уйдете на пенсию – тогда и приходите оформлять.
- Так мне же еще… – А как же…
- А губозакаточные машинки выдают в соседнем кабинете, но их сейчас нет. Поэтому пока закатывайте вручную.
– Почему мы должны им дарить, - сказала жена. – Иди и оформи свое ветеранство.
Она узнала, какие нужны документы и я пошел, думая о том, что дарить мы им ничего не собираемся (впрочем, гипертонию и смещение позвонков я бы им подарил с удовольствием) и вообще, было бы здорово где-нибудь в трехчасовой очереди в районной поликлинике, рвануть на груди кальсоны с начесом и прохрипеть:
- Пустите, суки, ветерана! Мне только спросить!
И стукнуть изо всех ветеранских сил по столу в регистратуре поллитровкой с анализом мочи.
Или при расплате в ресторане за омаров, устриц и бутылку какого-нибудь «Шабли» достать социальную карту москвича и вложить в кожаную книжечку, в которой принесли счет. На самом деле, я мечтал, конечно, не об этом. Я мечтал о несбыточном. Дело в том, что я происхожу из семьи ветеранов труда и, можно сказать, сам потомственный ветеран в третьем поколении. У моих родителей, правда, медалей было куда как больше. У мамы даже есть где-то в ящике румынской стенки орденские планки. И даже моя бабушка с маминой стороны тоже была ветеран. Но сейчас не о них. Папе на демонстрациях всегда выдавали специальную красную ленту через плечо, на которой было большими золотыми буквами написано «Ветеран труда» и велели идти в голове заводской колонны весте с другими ветеранами. Папа всегда отказывался от ленты. Он шел вместе со своим отделом, в котором работали красивые женщины-технологи. Ветеранскую ленту папа считал чем-то вроде зубного протеза прикрепленного на грудь. И еще он не хотел быть похожим на свадебного свидетеля со стороны жениха. Но это папа. Я бы от ленты не отказался. Я бы сейчас и в голове демонстрации прошел, если, конечно, нельзя проехать верхом, но… В собесе мне выдали маленькую зеленую книжечку с золотыми маленькими буквами. «Кавалерии» через плечо мне не полагалось. Еще и продержали в очереди полтора часа. Они там все, как я понял, принимают специальные таблетки для замедления метаболизма. Быстро они только разговаривают между собой, а вот фотографию три на четыре, которую я принес с собой, как было велено, сотрудница собеса подравнивала ножницами раза три, прежде, чем попала в размер рамки, нарисованной в удостоверении. Надо было иметь терпение ветерана, чтобы не отрезать ей этими ножницами все пальцы. Я положил в карман удостоверение и, собираясь уходить, спросил о том, где и когда я могу оформить полагающиеся мне льготы.
- Никаких льгот вам сейчас не полагается, мужчина, - сказала мне сотрудница собеса. – Вот как уйдете на пенсию – тогда и приходите оформлять.
- Так мне же еще… – А как же…
- А губозакаточные машинки выдают в соседнем кабинете, но их сейчас нет. Поэтому пока закатывайте вручную.