Сидишь у окна и думаешь – эта литература никогда не кончится, до каникул всего две недели, солнечные зайчики набиваются в нос и там свербят, как сумасшедшие, ухо у нее прозрачное от солнца и видно, как в нем извивается и сворачивается в маленький тугой клубок бесконечное слово амфибрахий, чтобы пролезть и все равно не пролезает. И на правом виске, есть две медовых веснушки. Их сколько не слизывай, а они все равно сладкие. И мокрые волосы после дождя начинают завиваться сами по себе. Завтра был дождь и мы бегали под ним, и я простудился, и стал кашлять, и проснулся, и стал смотреть в темноту, в то место, где висят на стене часы, и думать который может быть час, и куда делись сорок с лишним лет, которые пролетели. Они точно были, я помню, но куда делись… И я перевернулся на живот, и стал их искать руками под подушкой, и при этом думать о том, что если пенсионный возраст увеличат на пять лет, то это будет форменное свинство с их стороны, хотя с их стороны ничего, кроме форменного свинства, никогда и не было.