Год назад довелось мне быть в уездном городке Старица, Тверской губернии. В местном музее, среди прочей краеведческой литературы, купил я книжку ныне здравствующего местного краеведа Александра Шиткова о местном же краеведе Иване Крылове, умершем от сыпного тифа в восемнадцатом году. Сегодня попалась мне в Фейсбуке публикация с сайта общественного историко-просветительского проекта «Конаковский уезд», представляющая собой сильно (и умело) сокращенный вариант книжки Шиткова. В конце публикации было написано, что мечтает старицкий краевед Шитков о том, чтобы назвали в городе улицу именем Ивана Петровича Крылова и музею, который он основал тоже дали его имя. Кабы я не читал книжки Шиткова и других материалов о Крылове…, но я читал. Дело в том, что потомственный почетный гражданин Иван Петрович Крылов, помимо всех своих несомненных успехов на поприще старицкого краеведения и метеорологии был активным черносотенцем, инициатором открытия городского отдела «Союза Русского Народа», его бессменным казначеем, издателем черносотенной газеты «Тверское жало», националистом и махровым антисемитом. Вот, что он писал о задачах «Тверского жала»: «… жалить правых, левых, средних и, главным образом, жидов, их прихвостней, кадюков, трехличных октябрей, социалистов, анархистов, бомбистов и т.п.». На страницах «Тверского жала» клеймили позором Бальмонта, Брюсова, Горького и Толстого. Особенно Толстого не любил Крылов и называл его… да как только не называл. Обвинял его в том, что он «своими мелкими книжонками развратил семью, пустил корни великого зла всех переживаемых нами ужасов». Больше Толстого Иван Петрович ненавидел только евреев. В 1907 году его поймали за разбрасыванием листовок со стихами, по-видимому, собственного сочинения: «…Когда царством своим, кровью сплошь залитым, овладеет злодей тайный враг – иудей!» Надо сказать, что за все эти художества, за ряд публикаций в «Тверском жале» и в другой его газете «Тверское Поволжье», царские власти неоднократно штрафовали Крылова. За статью о Столыпине Крылова приговорили к штрафу в сто рублей и в двенадцатом году за «успехи» в его издательской деятельности он был «награжден» двухнедельным тюремным заключением. Старичане, опасаясь погромов, просили запретить власти шествие общества хоругвеносцев, которое создал в Старице неугомонный Крылов. В своем прошении, поданном на имя городского головы, они писали: «Принимая во внимание, что все подобного рода манифестации, устраиваемые всюду «истинно-русскими людьми», оканчиваются погромом или скандалом, мы, нижеподписавшиеся граждане и обыватели города Старицы, в видах общественного спокойствия решились обратиться с просьбой к Вам, милостивейший государь, чтобы Вы вошли с ходатайством к административной власти о не разрешении «союзникам» намеченной манифестации в какой бы то ни было форме, а тем более в день святой Пасхи…».
  Все эти сведения я нашел в книжке Шиткова «Заложник эпохи», которую конаковские краеведы так осторожно и выборочно цитируют. Впрочем, и сам Шитков, судя по его высказываниям в книге, сочувствует черносотенным идеалам. Так что и этих слов из песни не выкинуть. Краеведы - они на то и краеведы, чтобы писать правду, а не рисовать сусальные картинки «из прошлой жизни». Если, конечно, они настоящие краеведы. Иван Петрович Крылов, при всех его заслугах, далеко не был ангелом. История его жизни – это история доктора Джекила и мистера Хайда. Он ее написал набело и задним числом в ней уже ничего не исправить. Даже, если очень хочется.