Ветра нет. То есть, до того нет, что у деревьев даже листья затекли от неподвижности. В серой, сырой и обреченной тишине, какая бывает только перед первым снегом, со стоящей у забора березы падает один лист, за ним второй, за вторым третий, а за третьим последний. И снова ветра нет. Так бывает, когда женщина смотрит в окно, смотрит и вдруг ни с того, ни с сего выкатится из ее глаза крошечная слезинка. Смахнет она ее аккуратно безымянным пальцем, чтобы не размазать тушь с ресниц и снова смотрит в окно. И как ты ее ни спрашивай отчего, да почему, да что случилось-то в конце-концов… Переведет разговор на что-нибудь другое. Попросит натаскать из сарая дров или починить табуретку, или размолоть в кофемолке высушенный на печке острый перец и потом смешать его с табачной пылью. Станет рассказывать, что эта смесь убивает капустных блох, гусениц-листогрызов и пилильщика. Вот весной они все народятся, и давай вредить капусте, георгинам и гладиолусам, пилить все, что пилится, грызть все, что грызется, а тут мы их этой пылью и припорошим до смерти. Против мышей табак с перцем тоже очень хороши. Мыши начинают так чихать, что зачихиваются до сердечного приступа или даже до инсульта и потом волочат хвост и теряют способность шевелить усами. Дрогнувшим голосом проговорит, что жалко их до слез, поднесет к щеке палец… и велит идти чай пить. И захватить к чаю из погреба банку какого-нибудь варенья.