Стоишь в музее автомобильных историй, который на самом деле музей детских педальных машин, смотришь на грубый, угловатый педальный «Москвич», на то, как экскурсовод зажигает на нем слюдяные фары нажатием кнопки на нарисованной приборной доске и думаешь «да, правы те, кто говорят про то, что если в детстве у тебя не было велосипеда, а теперь есть «Бентли», то все равно в детстве у тебя не было велосипеда». В детстве у меня был велосипед, но не было педального «Москвича». Как же мне хотелось его иметь… Он стоил несусветных денег – двадцать пять рублей. Я даже его и не просил. То есть, просил, конечно. Иначе откуда бы я помнил цену. Мне ее мама сказала, когда в очередной раз не купила. У нас во дворе такой «Москвич» был только у Стасика из третьего подъезда. Вообще-то он давал покататься. В очередь, но давал. Надо было только чем-то его угостить – или отсыпать кукурузных хлопьев, таких глазурованных, сладких, по шесть копеек пачка, или дать откусить яблоко или бутерброд с маслом, посыпанный сахарным песком. Перед тем, как дать откусывать бутерброд надо было сказать «Только из моих рук» и сразу после откусывания отвести руку в сторону. Не то, чтобы вам было жалко бутерброда – просто правило было такое. Ну, и бутерброда, понятное дело, жалко. Бутерброд Стасик любил больше всего, а у меня его почти никогда не было – мама считала, что бегать по двору с бутербродом и есть его из грязных рук неправильно. Надо есть дома, предварительно помыв руки. Мама работала в милиции и каталась на милицейской машине с мигалкой когда хотела без всякого бутерброда. Я не унывал. Катался дома верхом на пылесосе «Ракета». Тот был хоть и на маленьких, но все же колесиках. Когда приезжал к бабушке в Киев, то шел с ней в ближайший парк и там она брала мне напрокат «Москвич» или педальную трехколесную «Ракету» и я мчался на ней по аллеям парка пугая медленно ходящих стариков и ворон… Краем уха слышу, как экскурсовод рассказывает про восстановление «Ракеты». Это теперь она сверкает синим лаком и серебряной краской, а привезли ее сильно помятую и без одного колеса. Стали искать колесо по каким-то специальным барахолкам, где собираются те, у кого с головой кто сходят с ума по таким вот педальным средствам передвижения. Нашли где-то на Украине. Владелец колеса, когда понял, каким сокровищем он обладает, запросил ни много ни мало, а двести тысяч рублей. За маленькое, диаметром около пятнадцати сантиметров в диаметре, колесико из ржавого железа с пластмассовой шиной и десятью отверстиями для красоты. И получил эти деньги… Теперь-то я могу выйти во двор с бутербродом когда захочу, но там все заставлено обычными машинами. И моей тоже. Да и двор у нас такой… Некому дать откусить. Даже из своих рук… Нет, музей, конечно, отличный, но у него есть один недостаток - там нельзя трогать экспонаты. Нельзя их гладить, нельзя обнимать. Самое ужасное, что в них нельзя залезть, даже если и разрешили бы. С детством всегда так. Стоит только в него начать влезать, как оно сразу же рассыпается в пыль, разбивается на мелкие осколки или раздавливается в лепешку. По уму-то на каждом детстве надо вешать табличку «Не влезай!», но у нас вообще плохо с предупреждающими табличками. Их нет даже перед загсами и перед витринами кондитерских. Что уж говорить о детстве.



Та самая "Ракета" колесо у которой стоило двести тысяч.



Редкий экземпляр. Единственный. Авторская работа тридцатых годов.



Педальный ЗИМ тридцатых годов. Купить такой в магазине было нельзя. Их распределяли по десятку в каждую область. На них устраивали детские автопробеги.



Педальный "Урал". Делали его на Челябинском кузнечно-прессовом заводе с 57 по 64 год. И этот в магазине нельзя было купить. Их распределяли по санаториям и домам отдыха. Да не по всем, а по правительственным.



У этого "Муравья" целых две скорости. Там, где черная кнопка, был рычаг переключения скоростей. Его отломали те, кому нельзя трогать экспонаты руками.







У этого трактора есть ручной тормоз.



Падальный мини-мотороллер "Крошка" с цепной передачей. Его выпускали в шестидесятые в Екатеринбурге.