Я разговаривал с приборами. Неоднократно. Сейчас уже нет потому что почти не работаю руками, а когда работал… Мой первый хроматограф был моноблок – большая серая туша, занимавшая весь лабораторный стол. Я его побаивался. Он был страшно дорогой и американский. Не очень надежный. Я бы приносил ему жертвы, если бы в инструкции было так написано. Лишь бы он работал как было написано в той же инструкции. Я его гладил в том месте где был у него насос, который все время работал не очень точно. На уговоры насос не поддавался. Никогда я ему не угрожал. Потом, когда повзрослел и поработал с разными хроматографами, то стал разговаривать сразу с блоком управления. С насосами перестал общаться. Они простые – поменял уплотнение или клапан или даже клапанную коробку и дальше работай. И вообще – ты купил его, а он на тебя работает. Надо просто поддерживать его в рабочем состоянии. Сложнее было с синтезатором пептидов. Я его родил. В том смысле, что конструировал, определял архитектуру. Это такой робот, который берет аминокислоты и сшивает их в пептиды. Вроде швейной машинки Зингера – берет одну аминокислоту, пришивает к ней вторую, потом третью… Пептиды – это такие короткие белки. В них не более сорока аминокислотных остатков. Этот прибор был частью меня. Я знал по каким капиллярам в нем сейчас текут растворы реагентов, какие сигналы подает блок управления многоходовым плоскоповоротным кранам, как отрабатывают эти сигналы шаговые двигатели, как вращаются на их валах стробоскопы, как упираются тарельчатые пружины в уплотнения кранов, как чуть-чуть, но все же подтекает уплотнение в реакторе. Я это не только знал, но и чувствовал. Если кран поворачивался медленно, то я чувствовал… Нет, с синтезатором я не разговаривал – я его понимал без слов потому, что знал, что у него на уме. Такое и про собственных детей сказать нельзя. Кто знает, что у них на уме. Даже после разговоров с ними. И еще я думаю – с кем бы я стал разговаривать… Непременно с кораблем, особенно с парусным, с самолетом или ракетой. С марсоходом тоже можно. Со станками – токарным, фрезерным или расточным. Тем более, с программным управлением. А вот со сверлильным не стал бы – слишком глуп. С автомобилем… вряд ли. Он слишком ручной. Просто средство передвижения. Вот с подводной лодкой поговорить было бы можно, но доверять ее словам я бы не стал. Интересно как обстоит дело у писателей. Наверняка они разговаривают со своими героями, а вот разговаривают ли с романом или повестью в целом… Уговаривают ли его двигаться в нужном направлении, ругают ли за то, что топчется на месте. Вряд ли писатель ругает за это себя. Он-то не виноват.