Второй день, зачитавшись романом Натальи Громовой «Узел. Поэты. Дружбы. Разрывы. Из литературного быта конца 20-х–30-х годов», проезжаю свою остановку. И ведь тема-то какая - отвлеченнее и придумать сложно. Кому теперь интересны взаимоотношения рапповцев и лефовцев. Кто теперь помнит и читает Луговского или Сельвинского, не говоря о Тихонове. Даже, страшно произнести, Маяковского кто читает… Я еще могу понять, когда про Пушкина или про Александра Македонского. Но не про Сельвинского же с Луговским! А вот поди ж ты. Оторваться невозможно. Безусловно, в этом, прежде всего, заслуга и писателя, и материала, но и читателя тоже. Не желай так страстно читатель свалить хоть к черту на рога из окружающей его действительности… А тут как раз тебе открывают дверь и приглашают зайти. Заходишь, располагаешься, читаешь и думаешь, что хорошо бы тоже завести дневник и описывать там свои встречи писателями и поэтами. Глядишь, и найдет его лет через сто какой-нибудь вдумчивый исследователь, возьмет оттуда строчки три для своей диссертации или романа. Да вот беда – я почти не встречаюсь с писателями и поэтами потому, что не люблю и не умею встречаться. То есть, когда приглашают, то исправно хожу, но ухожу сразу после официальной части и редко остаюсь на фуршет. Я понимаю, что надо ходить и непременно посещать фуршеты, но… не получается. И труднее всего мне даются разговоры о литературе. Правду говоря, совсем не даются. Тебя спросят, к примеру, о новой книге какого-нибудь замечательного писателя, а ты ее мало, что не читал, но даже и не собираешься, потому, что с увлечением изучаешь «Материалы для географии и статистики по Рязанской губернии» за 1860 год. Нужны они тебе для написания очерка о городе Михайлов, который, когда и если его опубликуют в журнале, прочтет человек сто или сто пятьдесят. Да и то не до конца. Но тебе интересно, про Михайлов, а не про новую книгу замечательного писателя. Нет, иногда я встречаюсь с писателями и поэтами. Тут-то и можно собрать материал, унести его в норку и там записать в дневник. Вот как-то был у меня случай – пришел я в редакцию журнала «Арион» за номером журнала с моими стихами и гонораром. И принес с собой бутылку настойки на черносливе, гвоздике, душистом перце, липовом цвете и еще не помню чем. Так мы с главным редактором «Ариона» полчаса проговорили о том, что и как настаивать. И еще потом требовали от сотрудника редакции угадать с одной рюмки из чего сделана эта настойка. Или вот еще был случай. Встречались мы как-то с замечательным и любимым поэтом Вадимом Жуком. Подарили друг другу новые свои книжки, отложили их в сторону, сели за стол, налили, потом еще налили, потом жена спросила у жены Вадика Марины как это она так замечательно солит огурцы, потом сам Вадик рассказал, как в молодости, он ночевал в музее-квартире Шаляпина со своей подружкой и она дала поносить ему халат великого певца ̶н̶а̶ ̶г̶о̶л̶о̶е̶ ̶т̶е̶л̶о̶, а я рассказал, как нам ночью на проселочной дороге перебежал дорогу лось и мы чуть в него не въехали, а Вадик сказал, что самка лося так плохо видит, что лосиные мужики у нее все на одну морду и уморительно представил в лицах, как лосиха спрашивает у лося кто он, в то время как он… За весь вечер мы даже слова анжамбеман или амфибрахий не сказали, а потом уже и не смогли, потому, что такие слова надо говорить в самом начале – в перерыве между первой и второй, когда еще их можно выговорить. Что тут запишешь, спрашивается? То-то и оно. Только и остается, что читать замечательные книжки Натальи Громовой.