Michael Baru (synthesizer) wrote,
Michael Baru
synthesizer

Categories:


Воспитывался я до четырех лет у няньки, Марии Сергеевны. В детские ясли или сад тогда, как и сейчас, попасть было сложно - надо было долго стоять в очереди, потом, уже попав в сад и быстро выпав из него по причине болезни, долго сидеть на больничных, пока не научишься кашлять и сопли на кулачок наматывать. Родителям моим всегда было некогда – им надо было пропадать на работе. Мама круглые сутки ловила и перевоспитывала малолетних преступников, а папа крепил обороноспособность родины в одном из почтовых ящиков, да еще и преподавал в техникуме. Вот и отдали меня бабе Марусе и деду Ване, когда я еще и не курил, не выпивал, не использовал ненормативную лексику, и вообще имел крайне скудный словарный запас. И было мне у них щастье. Жизнь била ключом. После непременной каши на завтрак мы обычно втроем садились играть в подкидного или в домино. Карт в руки мне не давали по малолетству, но я, как мог, болел за игроков, старательно повторяя за ними: «дурак ты Ванька – надо было с треф зайти» или «эх, Маруська, ну есть вы, курские, против серпуховских…». На этих словах обычно случался полный «Ванькин» проигрыш и он должен был лезть под стол кукарекать. С этим было строго. Дед кряхтел, злился, жаловался на судьбу ветерана отечественной войны и … переводил стрелки на меня. «Марусь, а Марусь, пусть Минька слазит, ему и нагибаться ни к чему». Бабушка этих подмен не одобряла. «Мне зачем ребенка доверили? Чтоб он под столом за тебя, олуха царя небесного, кукарекал?» А я, тем временем, уже с удовольствием лез, вернее, шел пешком и кукарекал и даже мяукал сверх программы, пока меня не вытаскивали из-под стола чуть не за ухо. Не будем, однако, отклоняться от основной темы. Да, а тему-то я и не обозначил! А тема будет такая – моя первая рюмка водки. Дедушка Ваня, как я уже сказал, был ветеран. Воевал он недолго – в первом же бою, а так случилось, что первый бой его пришелся на танковую атаку немцев на Курской Дуге, оторвало ему полноги. Вот так она и закончилась, его война. На праздники Победы исправно получал Иван Максимыч продовольственные заказы и приглашения выступить в школе. Ну, и медали юбилейные, когда случались юбилеи. Отмечали этот праздник, как водится, за накрытым столом. Само собой, и меня за стол сажали. Мама, по причине работы в милиции, вечно находилась, выражаясь милицейским языком, «в праздничном усилении», а папа, пока мама не вернулась, отпускал меня праздновать, тем более что за мной, по такому случаю, приходил и дедушка Ваня, и бабушка Маруся и их дочка Лариска, работавшая с папой на одном заводе. Так что я умудрялся праздновать два раза на дню. Ну, а стол уж ломился от закуски. Закуской называли любые блюда, если в центре стола стояла бутылка «белого», как тогда называли водку. Первый тост был за Победу. Всем наливали по граненому «лафитничку», а мне сладкого чаю в такой же. И мы чокались. Дедушка Ваня чокался осторожно, поскольку его стопка была налита до краев, Лариска с бабушкой «вежливо», а я - бесшабашно, поскольку любил звон «бокалов содвинутых разом», да и чай свой пролить не боялся. Потом все аккуратно занюхивали водку (а кто и чай) черным хлебом и налегали на квашеную капусту, соленые грибы и хамсу в кольцах репчатого лука. Через тот самый временной промежуток, который, как известно, должен быть небольшим, наливали по второй и поминали тех, кто не вернулся. Нянька моя тихо перечисляла всех своих не переживших ту войну, в том числе и моего дедушку Мишу, маминого отца, погибшего в сорок первом, под Черниговом. Мне налили чаю … и вдруг Лариска брякнула:
- Ма, ну что мы Миньке все чай-то наливаем как неродному! У людей праздник, а у ребенка хрен пойми!
- Разбежалась, как же, - отвечала баба Маруся. - Малому четыре года, а ты его спаивать удумала? Перед родителями ты будешь ответ держать, свиристель?!
- Мать, ну ведь праздник же какой, - сказал дедушка Ваня. - Не октябрьская. И деда его поминаем. Хоть капни ему в чай-то.
- Ну, вы точно - оба малахольные, - начинала сердиться нянька. Вы мне здесь душу мотать, в честь праздничка, собрались? Я вас спрашиваю?
И в этот критический момент я скривил губы и пустил слезу. Крупную-прекрупную. Как настоящий крокодил бесстыдного мужского пола. И отодвинул свой стакан с чаем. А точнее сказать, придвинул к бутылке. Баба Маруся охнула, раскрыла рот, … потом закрыла, слабо махнула рукой и почти прошептала:
- Да вы, как я погляжу, сговорились? Ну, черти окаянные, ну … накапай ему отец. Дай я ему еще сахарку подсыплю, чтоб не так горько было. Супиком заест, проспится, а там и родителям отдадим.
Как же я тщательно занюхивал! И носом, и судорожно открытым ртом, и, кажется, даже ушами. Суп я доесть не смог, хотя, поначалу, вовсю размахивал ложкой. Как-то сразу потеплело, расплылось и закружилось. Упасть лицом в тарелку и насупить брови мне не дали – вывели из-за стола, умыли и уложили спать. Я проспал и чай с плюшками, и праздничную игру в подкидного, и обычную перебранку по поводу очередного проигрыша дедушки Вани. Как к подъезду подъехала мама с праздничного дежурства на лихом милицейском воронке я тоже не слышал. Мама позвонила и ей открыла нянька. После взаимных поздравлений с праздником, мама спросила:
- Где Мишка? Почему не встречает? Небось, от подкидного оторваться не может?
- Спит он, Михална. Умаялся. Дай дитю протр… выспаться. Я приведу его.
- Да ладно, сказала мама, ничего страшного, сейчас разбудим.
Ее провели в комнату, где я спал на сундуке, в котором хранилось ларискино приданое на случай возможного замужества.
- Ну, Миш, Миш, вставай, пора домой идти, - будила меня мама.
Я мычал, отпихивал мать руками и отворачивался к стенке. Мама начинала терять терпение. Тут на сцену выступил дедушка Ваня.
- Ты это, Михалн, не серчай, мы люди простые, ну и праздник опять же. Такой, значит праздник. Ну, сама понимаешь… выпимши он. Дай мужику проспаться. Вот. А как он, значит, очувствуется – так мы его сразу тебе…
Домой меня привели, когда уже начало темнеть. С большим пакетом пирогов с капустой, плюшек и банкой соленых помидоров. Больше я не пил аж до шестого класса, пока не пошел на день рождения к своему однокласснику, где его мать здорово напоила нас домашним вином из черной смородины. Помню, что мой, совершенно не выпивавший, отец тогда сказал, обращаясь к маме:
- Нет, ну ты посмотри, куда он катится?! Сначала праздник Победы (ты не забыла!), теперь день рождения одноклассника, скоро и без повода начнет закладывать за галстук!
Я представил себе, как буду закладывать за свой единственный, пионерский галстук и… промолчал.
Subscribe

  • (no subject)

    Скорее всего этой статистики никто из вас не знает, но вдруг. Сколько в Москве было церквей в середине семнадцатого века? Или хотя бы при Алексее…

  • (no subject)

    В конце января, когда хвойные иголки в количестве двух или трех можно найти только под подушкой или в носках, новый год выходит тебе навстречу. Не…

  • (no subject)

    Читаю в трудах Орловской ученой архивной комиссии названия деревень близ Болхова в середине семнадцатого века: Козюлькино, Долбилово, Толстая,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments

  • (no subject)

    Скорее всего этой статистики никто из вас не знает, но вдруг. Сколько в Москве было церквей в середине семнадцатого века? Или хотя бы при Алексее…

  • (no subject)

    В конце января, когда хвойные иголки в количестве двух или трех можно найти только под подушкой или в носках, новый год выходит тебе навстречу. Не…

  • (no subject)

    Читаю в трудах Орловской ученой архивной комиссии названия деревень близ Болхова в середине семнадцатого века: Козюлькино, Долбилово, Толстая,…