Кстати, о кадомских воеводах. Чаще всего они были из обедневших московских стольников. Воевода в Кадоме это, конечно, не стольник в Москве, но поправить свое финансовое положение… Только не надо думать, что кадомские воеводы только и делали, что брали взятки и вообще были медведями на воеводстве. Чижиков они не ели, а вот послами русского царя бывали неоднократно. Была такая в семнадцатом веке практика – брать из Шацкой провинции, к которой тогда был приписан Кадом, воевод и отправлять их главами посольств к иностранным государям. В 1646 году царь послал кадомского воеводу Богдана Минича Дубровского к королеве Христине в «Свецкую землю». Почти сто человек было в этом посольстве. Встретили их торжественно, с пушечным салютом. Дубровский произнес речь и поздравил шведскую королеву от имени русского царя. И кушанья подавались «на сорока осьмех блюдах», и сами блюда были искусной работы, и дорогие вина лились рекой, и никто из наших не упился, и не сболтнул лишнего, и все бы хорошо, но… Христина спросила о здоровье Алексея Михайловича не вставая с трона. Пришлось кадомскому воеводе передать королеве через толмача, что «время бы королевину величеству встать и про великого государя здоровье спросить». Толмач перевел и Христина немедля встала и еще раз, уже стоя, о здоровье русского царя спросила.
Через два года Дубровский поехал во главе посольства в Нидерланды, а еще через двадцать лет уже другого кадомского воеводу, Богдана Ивановича Нащокина, Посольский Приказ назначил своим представителем на переговорах с английским посланником. И каждый раз кадомские воеводы возвращались после дипломатической службы в Кадом. Не оставались в Москве отираться при Посольском Приказе. Да и был ли в этом смысл? Приедет воевода к себе домой, в рязанскую глушь, прикажет истопить баню, напарится до полной очумелости, подадут ему стерляжьей ухи с молоками, а к ухе кулебяку с налимьей печенкой, выпьет он не заморского хересу, а домашней запеканки или водки, настоянной на местных травах, поднимется на крепостную стену, посмотрит на тихую, безмятежную Мокшу, на облака, плывущие по ней в Оку, на мужичка в заплатанном зипуне, везущего на лодке целый выводок зайцев, даст в ухо подьячему, не вовремя сунувшемуся с бумагой на подпись, вдохнет полной грудью и скажет:
- Господи, хорошо-то как!
Потом посмотрит ласково на съежившегося от страха, потирающего ушибленное ухо подьячего, и добавит:
- В другой раз велю тебя, анафема, высечь. Ступай теперь – скажи, чтобы наточили как следует мою рогатину. Ту, у которой тулья с серебряной насечкой. И пищаль пусть вычистят, а то еле пищит. Завтра на медведя пойду.
Это был анонс рассказа о поселке городского типа Кадом Рязанской губернии.
Через два года Дубровский поехал во главе посольства в Нидерланды, а еще через двадцать лет уже другого кадомского воеводу, Богдана Ивановича Нащокина, Посольский Приказ назначил своим представителем на переговорах с английским посланником. И каждый раз кадомские воеводы возвращались после дипломатической службы в Кадом. Не оставались в Москве отираться при Посольском Приказе. Да и был ли в этом смысл? Приедет воевода к себе домой, в рязанскую глушь, прикажет истопить баню, напарится до полной очумелости, подадут ему стерляжьей ухи с молоками, а к ухе кулебяку с налимьей печенкой, выпьет он не заморского хересу, а домашней запеканки или водки, настоянной на местных травах, поднимется на крепостную стену, посмотрит на тихую, безмятежную Мокшу, на облака, плывущие по ней в Оку, на мужичка в заплатанном зипуне, везущего на лодке целый выводок зайцев, даст в ухо подьячему, не вовремя сунувшемуся с бумагой на подпись, вдохнет полной грудью и скажет:
- Господи, хорошо-то как!
Потом посмотрит ласково на съежившегося от страха, потирающего ушибленное ухо подьячего, и добавит:
- В другой раз велю тебя, анафема, высечь. Ступай теперь – скажи, чтобы наточили как следует мою рогатину. Ту, у которой тулья с серебряной насечкой. И пищаль пусть вычистят, а то еле пищит. Завтра на медведя пойду.
Это был анонс рассказа о поселке городского типа Кадом Рязанской губернии.