Сидишь, разговариваешь с коллегами на совещании о чем-то рабочем, химическом и фармацевтическом, как вдруг во рту возникает вкус манной запеканки с клюквенным киселем. Той самой, которую давали в детском саду в середине прошлого века на завтрак. Даже тарелка с голубой каемкой встает перед глазами. Я ее любил – она была лучше горячей манной каши с противными до ужаса комками. В каком углу памяти хранилась эта запеканка с киселем? Почему ее, после стольких лет хранения, вдруг вытащили из этого пыльного чулана, из которого не доставали полвека? Тарелка была в том же углу или в другом? Какая цепочка ассоциаций привела от химического и фармацевтического к клюквенному киселю? Что там, в голове, сегодня? Генеральная уборка? Заглядывают во все чуланы, каморки и выбрасывают ненужное? Или там много этого вкуса запеканки и киселя и надо избавляться от излишков? Понятно, что на языке у меня нет молекул запеканки и киселя. Есть только представление о них в голове. Запеканка и кисель как воля и представление. Как их мозг создал? Посредством каких электрических импульсов? Это только у меня так или у всех? Интересно, что возник только вкус, а запах не возник. Запах при воспоминании о детском саду только один – вчерашних щей. Запах страшной безнадеги и несвободы. Конечно, он где-то хранится в голове. Быть может, даже в соседнем с манным и кисельным чуланом, но мозг его не торопится вытаскивать. Знает, что другим его отделам он будет неприятен.