Ближе к вечеру, стоит только ветру подуть – весь воздух в золотом берёзовом и липовом шитье. И кузнечики поют так пронзительно, точно хор пленных иудеев из «Набукко». И река еще течёт, но уже впадает в небо. А в нём только тонкий белый шрам от самолёта. И больше ничего.