***
Школьный музей или, точнее, музей школы образца 1856 года, в старом городе. Первым делом тщательно осмотрел парты на предмет надписей типа «Здесь сидел…». Увы, эти парты, стараниями администрации, полностью превращены в образцовые музейные экспонаты. Конечно, туристы, оставленные без присмотра, стараются как могут, но надписи «Милан, 1998» или «Мелисса была здесь» утешают слабо. Интерес представляли только три загадочные буквы «БАМ», нацарапанные кириллицей, но кто этот «БАМ», откуда он и зачем…. Положение спасли инструкции для учителей и прейскурант наказаний для учеников 1872 года издания. Серьезные документы. «После десяти часов преподавания в школе учитель должен проводить оставшееся время за чтением Библии или других хороших книг». «Каждый курящий, пьющий алкогольные напитки в любой форме, играющий в азартные игры в публичных местах учитель, дает повод сомневаться в его достоинстве, намерениях, честности и порядочности». Как раз эти-то пункты из морального кодекса строителя комм…, то есть американского учителя мне понятны. Проходили. Без Библии, правда, и «других хороших книг», но с историей КПСС. А вот изумление вызвало уравнивание (по степени порочности) курения и пьянства с невинным бритьем в парикмахерской. Впрочем, и оно прошло, когда, в следующем пункте я прочел, что «учитель, выполняющий свои обязанности ревностно и безупречно в течение пяти лет, может рассчитывать на прибавку к еженедельному жалованию в двадцать пять центов». С такой прибавкой бриться у парикмахера все равно, что вести чудовищно разгульный образ жизни. Список типовых ученических прегрешений, за которые ученики расплачивались ударами плетью, состоял из почти трех десятков пунктов. Поиграли девочки с мальчиками вместе – по четыре удара каждому участнику игры. Подрались – по десять ударов. Наученные горьким опытом мальчишки решили: «Пасмотрим (толька пасмотрим!) как играют дифчонки, а сами… с ними…даже в мыслях!» – по три удара каждому зрителю. Глупые девчонки заявились к мальчишкам с ответным визитом … те же три удара без скидок на пол (пол вообще здесь ни при чем – на скамье раскладывали и пороли). Умный мальчик, зарекшись играть с девочками, сделал качели и стал на них качаться – семь ударов. Соврал, сказал, что качели сделал сын шерифа – опять семь ударов. За обрызгивание друг дружки водой, длинные ногти, грязные руки и общую чумазость полагалось всего по два удара. Перекинулся в картишки с товарищем – десять ударов. По результатам игры обозвал его нехорошим словом (а товарищ просигнализировал куда следует) – три удара. На правеже по делу о нехорошем слове сказал в глаза бывшему товарищу, что он лжец – четыре удара. Устал от такой жизни и размышляя о неправильном мироустройстве, пошел пошататься вокруг мельницы или на речку – шесть ударов…. Самым безопасным, с точки зрения нетронутости мягкого места плеткой, было лазание по деревьям на небольшую высоту. Залез на высоту выше трех футов – получи по одному удару за каждый дополнительный фут. Что тут скажешь…. Конечно, учителю многое запрещалось и еще больше запрещалось строго. Порой он приходил в школу мучительно трезвый, обчитавшийся «Библии и других хороших книг», весь в порезах от самостоятельного неумелого бритья и неописуемо злой, НО! Возможность отвести душу на этих маленьких мерзавцах у него таки БЫЛА!
Школьный музей или, точнее, музей школы образца 1856 года, в старом городе. Первым делом тщательно осмотрел парты на предмет надписей типа «Здесь сидел…». Увы, эти парты, стараниями администрации, полностью превращены в образцовые музейные экспонаты. Конечно, туристы, оставленные без присмотра, стараются как могут, но надписи «Милан, 1998» или «Мелисса была здесь» утешают слабо. Интерес представляли только три загадочные буквы «БАМ», нацарапанные кириллицей, но кто этот «БАМ», откуда он и зачем…. Положение спасли инструкции для учителей и прейскурант наказаний для учеников 1872 года издания. Серьезные документы. «После десяти часов преподавания в школе учитель должен проводить оставшееся время за чтением Библии или других хороших книг». «Каждый курящий, пьющий алкогольные напитки в любой форме, играющий в азартные игры в публичных местах учитель, дает повод сомневаться в его достоинстве, намерениях, честности и порядочности». Как раз эти-то пункты из морального кодекса строителя комм…, то есть американского учителя мне понятны. Проходили. Без Библии, правда, и «других хороших книг», но с историей КПСС. А вот изумление вызвало уравнивание (по степени порочности) курения и пьянства с невинным бритьем в парикмахерской. Впрочем, и оно прошло, когда, в следующем пункте я прочел, что «учитель, выполняющий свои обязанности ревностно и безупречно в течение пяти лет, может рассчитывать на прибавку к еженедельному жалованию в двадцать пять центов». С такой прибавкой бриться у парикмахера все равно, что вести чудовищно разгульный образ жизни. Список типовых ученических прегрешений, за которые ученики расплачивались ударами плетью, состоял из почти трех десятков пунктов. Поиграли девочки с мальчиками вместе – по четыре удара каждому участнику игры. Подрались – по десять ударов. Наученные горьким опытом мальчишки решили: «Пасмотрим (толька пасмотрим!) как играют дифчонки, а сами… с ними…даже в мыслях!» – по три удара каждому зрителю. Глупые девчонки заявились к мальчишкам с ответным визитом … те же три удара без скидок на пол (пол вообще здесь ни при чем – на скамье раскладывали и пороли). Умный мальчик, зарекшись играть с девочками, сделал качели и стал на них качаться – семь ударов. Соврал, сказал, что качели сделал сын шерифа – опять семь ударов. За обрызгивание друг дружки водой, длинные ногти, грязные руки и общую чумазость полагалось всего по два удара. Перекинулся в картишки с товарищем – десять ударов. По результатам игры обозвал его нехорошим словом (а товарищ просигнализировал куда следует) – три удара. На правеже по делу о нехорошем слове сказал в глаза бывшему товарищу, что он лжец – четыре удара. Устал от такой жизни и размышляя о неправильном мироустройстве, пошел пошататься вокруг мельницы или на речку – шесть ударов…. Самым безопасным, с точки зрения нетронутости мягкого места плеткой, было лазание по деревьям на небольшую высоту. Залез на высоту выше трех футов – получи по одному удару за каждый дополнительный фут. Что тут скажешь…. Конечно, учителю многое запрещалось и еще больше запрещалось строго. Порой он приходил в школу мучительно трезвый, обчитавшийся «Библии и других хороших книг», весь в порезах от самостоятельного неумелого бритья и неописуемо злой, НО! Возможность отвести душу на этих маленьких мерзавцах у него таки БЫЛА!