Когда гости, наконец, угомонятся и уйдут в дом, остаться в беседке посидеть молча рядом с полупустой бутылкой красного сухого вина, с бокалом, на дне которого еще шевелится прозрачный мотылек, послушать как гудят майские жуки, как медленно, по каплям, вытекает из кем-то забытого и невыключенного радиоприемника черный, точно ром Bacardi, блюз, смотреть на мигающие красные и желтые огоньки на далеком шоссе и думать о том, что… даже не думать, а чувствовать… нет, скорее, жалеть… да ни о чем, кроме того, что пришлось бросить курить лет десять назад. Можно было бы не делать вид, что ты думаешь, чувствуешь и все такое, а просто сидеть в клубах голубого, пахнущего медом и черносливом, дыма, попыхивать трубкой и она бы (вместе с клубами дыма) за тебя думала, чувствовала и жалела… Немного жалела. Совсем чуть-чуть. Когда гости, наконец, угомонятся и уйдут в дом, остаться в беседке посидеть молча рядом с полупустой бутылкой красного сухого вина, с бокалом, на дне которого еще шевелится прозрачный мотылек, послушать как гудят майские жуки, как медленно, по каплям, вытекает из кем-то забытого и невыключенного радиоприемника черный, точно ром Bacardi, блюз, смотреть на мигающие красные и желтые огоньки на далеком шоссе и думать о том, что… даже не думать, а чувствовать… нет, скорее, жалеть… да ни о чем, кроме того, что пришлось бросить курить лет десять назад. Можно было бы не делать вид, что ты думаешь, чувствуешь и…, а просто сидеть в клубах голубого, пахнущего медом и черносливом, дыма, попыхивать трубкой и всем, и даже тебе самому было бы ясно, что ты не просто так сидишь, а думаешь, чувствуешь и даже жалеешь. Немного жалеешь. Совсем чуть-чуть.