Michael Baru (synthesizer) wrote,
Michael Baru
synthesizer

Categories:

ПУДОЖ IV



       Только к лету двадцатого года части регулярной Красной Армии освободили уезд от белых. Началась советская жизнь. На самом деле она началась еще раньше, весной девятнадцатого, когда в Пудоже начала выходить газета «Звезда Пудожа», редактором которой стал присланный из Петрограда большевик Константин Хряпин. Советская власть хотела от Пудожа и уезда только одного – леса. Бревен, досок, брусьев, горбыля и… чем больше – тем лучше. Уже в двадцать втором году трест «Севзаплес» начал промышленную заготовку древесины для нужд промышленности Петрограда. Для нужд его жителей Пудожский уезд поставлял дрова. В двадцать четвертом в уезде возобновил работу реконструированный Шальский лесопильный завод, стоявший с самого начала Первой мировой. Его продукция уходила на экспорт. Еще через четыре года в самом Пудоже возник промкомбинат, в котором было несколько деревообрабатывающих станков и пилорама. Оснащен он был локомобилем – паровым двигателем на колесах. К середине двадцатых годов леса стали заготавливать по четверти миллиона кубометров древесины ежегодно. В двадцать девятом в Пудоже был организован леспромхоз. Все это, конечно, довольно скучные материи – все эти доски и бревна. Если я вам скажу, что на лесозаготовках стали применяться лучковые пилы вместо привычных двуручных, гусеничные тракторы, конные, тракторные и автомобильные краны-деррики… вам станет еще скучнее. Между прочим, советский краевед рассказал бы еще о развернувшемся соревновании между лесорубами. К примеру, в тридцать пятом году лесоруб Петр Филатов, работая лучковой пилой стал заготавливать в день по шестнадцать кубометров леса. Два обычных лесоруба, оборудованных обычной двуручной пилой, заготавливали меньше одного Филатова, а когда он стал работать с двумя подручными и через республиканскую газету «Красная Карелия» вызвал на социалистическое соревнование… Ладно, не буду. Только скажу, что жили лесорубы по дюжине человек в избушках, в которые можно было залезть только ползком. Освещались избушки лучинами. Иногда и избушек не было – строили шалаши, а бока этих шалашей прикрывали досками. Спали на соломе вокруг очага, горевшего всю ночь.
       Хватит про лесорубов. Лучше поговорим о потребительской кооперации, которая появилась в Пудоже и уезде еще в девятьсот седьмом году. Не от хорошей жизни появилась – беднее Пудожа в Олонецкой губернии города не было. Средний денежный вклад у пудожан в девятьсот десятом году был пять с половиной рублей. Люди с такими средними денежными вкладами хотели покупать продукты и промышленные товары дешевле, чем им предлагали в лавках местных купцов. Уездные кооператоры стали заводить собственную торговлю, заводили лавки, в которых цены были ниже, чем у местных купцов, строили пекарни, пароходные пристани, склады, купили баржу для перевозки грузов, помогали студентам, вдовам… но все это работало в уезде. В Пудоже почему-то общества потребителей или умирали сразу же или существовали только на бумаге. После Гражданской, во времена НЭПа… Впрочем, и тогда потребительская кооперация не смогла расцвести, несмотря на то, что советская власть ее поддерживала как могла. То в кооперативные магазины не завезут спичек, то муки, то керосину, то продавцы, мгновенно превратившиеся в работников советской торговли, станут воровать и обсчитывать покупателей, то напьются, не отходя от кассы… Нет, про советскую потребительскую кооперацию двадцатых годов в Пудоже лучше не рассказывать.
       Вообще, о жизни в Пудоже в середине двадцатых годов написан целый роман под названием «Шестеро вышли в путь». Написан он советским писателем Евгением Рыссом, который теперь забыт точно также, как и писатель, написавший роман об иеромонахе Иннокентии. Евгений Рысс, после того как написал этот остросюжетный роман о шести комсомольцах, живущих в Пудоже, написал еще и сценарий для телевизионного фильма, снятого в семьдесят первом году. Пожалуй, это единственный художественный фильм, в котором снимался Пудож. Снимался, надо сказать, без всякого грима, поскольку за прошедшие почти полвека он почти не изменился. Только маленькие деревянные дома еще больше почернели и еще больше вросли в землю. 43
       В двадцатые годы сам Пудож, хоть и стоял на месте, но где только не побывал. В двадцать втором его, после упразднения Олонецкой губернии приписали к Карельской Трудовой Коммуне, которую саму упразднили через год после того, как к ней приписали Пудож. В двадцать третьем Пудож вошел в состав Автономной Карельской ССР. Через четыре года Пудож разжаловали из городов и стал он селом, хоть и райцентром, но все же селом и пробыл им до самого сорок третьего года.
       В первые, вторые и третьи годы советской власти открылись в Пудоже Дом крестьянина с читальней, спальнями и конюшней и клуб имени Карла Маркса, стали ходить от Пудожа в Петрозаводск пароходы «Роза Люксембург», «Урицкий» и «Володарский», в двадцать третьем появился в городе (пока еще в городе) ресторан «Отдых», организовали три футбольных команды, организовали шахматно-шашечный кружок при партийно-профсоюзном клубе, построили в городском саду сцену для выступления самодеятельных артистов, разрушали церкви, раскулачивали, загоняли в колхозы, головокружились от успехов и устраняли перегибы на местах, боролись с троцкизмом, правым оппортунизмом… Вот с правым оппортунизмом боролись плохо. В декабре тридцать первого года бюро Карельского обкома партии указывало Пудожской парторганизации на «наличие правооппортунистической практики в работе Райхлебживсоюза, потребкооперации, леспромхоза и отдельных сельсоветов» 44 и на недостаточную борьбу по преодолению этой практики. Представляю себе несчастного секретаря партийной организации, который сидит за полночь у себя в кабинете, в сизых клубах табачного дыма и обхватив голову руками мучительно думает, как ему усилить борьбу с правооппортунистической практикой. Ну какая, спрашивается, может быть правооппортунистическая практика в работе Райхлебживсоюзе?! А ведь еще нужно было «решительно развернуть наступательную политику на кулака и классово-чуждые элементы, повысить классовую боеспособность партийных ячеек и их руководящую роль на производстве…».45 Хоть наизнанку вывернись, а классовую боеспособность повысь. Еще «наличие болезненных явлений в организации (пьянка и отсутствие решительной борьбы по ее устранению)», еще «слабое развертывание пролетарской самокритики»…
       Через два года бюро Карельского обкома и вовсе признает работу Пудожской районной парторганизации неудовлетворительной. Недостатков в работе ворох – «ряд партячеек не обеспечили проведения генеральной линии партии, что привело к правооппортунистическим и левацким искривлениям, к притуплению классовой бдительности… прямой защите кулака со стороны отдельных ячеек и коммунистов… ряд колхозов засорен кулацкими элементами. Со стороны зажиточной части и единоличных хозяйств наблюдается саботаж государственных заготовок…».46 И это не считая того, что план лесозаготовок выполнен чуть более, чем наполовину, планы по заготовке картофеля, овощей и сена не выполнены…
       В тридцать третьем году за такую работу секретарь Пудожского райкома мог не только партбилет на стол положить. Как раз зимой тридцать второго года ГПУ по так называемому «делу о заговоре финского генштаба» арестовало восемьдесят человек и расстреляло двенадцать. И это только в Пудоже и районе. Предполагалось, что все эти люди были агентами финского Генерального штаба и готовили вооруженное восстание в северо-западных приграничных районах Советского Союза... Те, кого не расстреляли, отправились в лагеря. Здесь, в Карелии, и даже в Пудожском крае, к тому времени уже были и свои лагеря, но местных отправляли на Урал и в Сибирь.
       В тридцать седьмом в Карелии «иностранных шпионов, членов повстанческих и террористических групп, готовивших диверсии против советской власти, саботажников» стали арестовывать и расстреливать сотнями. Оказалось, что Карелия буквально наводнена шпионами, террористами, диверсантами и саботажниками. В Пудожском районе арестовали и расстреляли рыбака из деревни Ильинский погост на Водлозере Ивана Кузьмина. Обвиняли его в том, что он состоял «членом контрреволюционной террористической группы Пудожского района, разработавшей детальный план убийства тов. Сталина и вооруженного налёта на съезд ВКП (б)». Арестованный главврач Пудожской районной больницы Федор Шаблеев успел передать жене письмо, в котором писал: «Дорогая Мария! На меня возведена небылица, что якобы имел связь с наркомом Аверкиевым, и он дал мне поручение организовать контрреволюционную повстанческую группу, и я даже устроил диверсионный акт – отравил воду в Водле и развил эпидемию в больнице… Как не возмущался мой разум, просидев на следственном стуле 136 часов безвыходно, без сна и пищи, я вынужден был признать себя виновным… Теперь, когда следствие закончено, они меня успокаивают, что большого наказания не будет… Советский закон меня не осудит, но что могут сделать люди, которые не отличают правду от лжи…».47 Люди, не отличающие правду от лжи расстреляли Федора Шаблеева осенью тридцать седьмого там же, где и Ивана Кузьмина – в десяти километрах от Пудожа, на Черной речке. Туда возили расстреливать всех осужденных по 58-й статье. Возили на единственной в городе полуторке, принадлежавшей местному райотделу НКВД. Той же осенью в Пудоже на городской площади состоялась выездная сессия Верховного суда Карельской АССР. Согнали на эту площадь, считай, весь взрослый Пудож. Обвиняли во вредительстве семерых районных землемеров. Прокурор и общественные обвинители требовали их расстрелять. Их и приговорили к расстрелу, но в последствии заменили его на разные тюремные сроки.
       С тридцать первого года в Пудожском районе, на острове Большой Голец в Онежском озере было спецпоселение, где добывали карельский гранит сосланные туда семьи раскулаченных. Остров расположен в шести километрах от впадения Водлы в Онежское озеро. Экскурсии туда не возят, но если договориться с кем-нибудь из местных жителей, то тебя туда отвезут на моторной лодке. Если, конечно, погода будет хорошее и озеро спокойное. Остров маленький – его можно было бы обойти быстрым шагом за полчаса, только быстрым шагом там не получится ходить – он весь завален гранитными блоками и их острыми осколками, по которым приходится ходить очень осторожно, рискуя поломать себе ноги. От лагерных построек там мало что осталось – каменные фундаменты нескольких бараков и стены какого-то здания, сложенные из неотесанных гранитных блоков самого разного размера. Цемента между блоками не заметно – вместо него в щели между блоками забиты мелкие гранитные осколки. На двух или трех прибрежных валунах выбиты даты, фамилии и мена тех, кто здесь жил и умирал.48 Кто-то выбил силуэт каменотеса с молотком и зубилом, кто-то силуэт матроса в бескозырке. Кажется, если увидишь здесь выбитую надпись о том, что фараон Верхнего и Нижнего Египта повелел… то не удивишься. Собственно, почти так оно и было. Из гранита, добытого на острове, поставили в Петрозаводске памятник вождю мирового пролетариата. Пришлось даже построить специальное судно, чтобы перевезти четырнадцать огромных гранитных блоков в Петрозаводск. Это самый большой и самый массивный памятник Ленину во всей Европе. Фигура Ленина высотой шесть с половиной метров, а вместе с постаментом – все одиннадцать. Как жаль, что на постаменте памятника нет петроглифов с острова Большой Голец.
       Всего в Пудоже и районе в годы большого террора осудили более четырехсот человек. Расстреляли триста пятьдесят – русских, финнов и карелов. В девяностом году на месте расстрелов в сосновом бору у Черной речки установили памятный знак жертвам репрессий.
       Гранит в Пудожском районе и теперь добывают, правда, не на острове Большой Голец, а возле поселка Шальский на другом берегу Водлы. Там же грузят гранит на самоходные баржи. Стоящую столбом пыль от погрузки видно километров за пять, если не за десять.
       В сорок первом немцы, а, вернее, финны до Пудожа не дошли, но город и район были прифронтовым. На второй день войны газета «Красный Пудож» (так тогда называлась «Звезда Пудожа») вышла со сталинским эпиграфом «…Те, которые пытаются напасть на нашу страну, - получат сокрушительный отпор, чтобы впредь неповадно было им совать свое свиное рыло в наш советский огород».
       Пудож, правда, бомбили всего два раза за всю войну – в сентябре сорок первого и в июне сорок четвертого, уже перед освобождением Петрозаводска.
       В сентябре потянулись в Пудож и район эвакуированные. Пошли, поехали и поплыли на всем, на чем можно плыть, из Петрозаводска, который к началу октября был занят финнами. Петрозаводск так горел, что гарью пахло даже в Пудоже.
       Из дневника ученика пятого класса Пудожской средней школы Андрея Копосова: «Вчера к нам эвакуировали из Петрозаводска учреждения, на двух баржах… Немцы из Деревянного стреляли по ним из пушек… один снаряд попал в баржу и зажег ее. Утонуло более ста человек. На этой барже ехал Дворец пионеров».49 Население Пудожского района на весь период войны увеличилось на восемь тысяч человек.
       Стал Пудож жить военной жизнью. В сберкассе повесили объявление: «Состоя вкладчиком сберкассы, Вы участвуете в укреплении обороны нашей страны против немецко-фашистских грабителей-захватчиков. Деньги, внесенные после 23 июня 1941 года, сберегательные кассы выдают по первому требованию вкладчиков и в неограниченной сумме».
       Танков с самолетами пудожане не собирали, но собирали деньги на их строительство, шили маскхалаты, вещмешки, патронташи, рукавицы, теплое белье, ватные штаны, гимнастерки и ремонтировали шинели. Делали солдатские котелки, железные печки, саперные лопатки и ящики для противопехотных мин. В поселке Шальский организовали производство лыж. Бамбук для лыжных палок поставляли союзники через Архангельск. Ловили рыбу и обеспечивали ею Карельский фронт. Ловить рыбу на Онежском озере под непрерывными обстрелами береговой артиллерии и налетами финской авиации было занятием, мягко говоря, непростым, но рыбаки ее ловили. Гибли под налетами и продолжали ловить.
       Уже в июле сорок первого для борьбы с диверсантами был сформирован Пудожский истребительный батальон. Он охранял мосты, собирал финские листовки, искал диверсантов и парашютистов. Кроме истребительного батальона собрали еще и партизанский отряд, который возглавил председатель Пудожского райисполкома. В декабре из нескольких партизанских отрядов сформировали партизанскую бригаду, которая совершала рейды в финский тыл – на западный берег Онежского озера. Зимой в финский тыл ходили по льду Онежского озера. Весной по тонкому.
       С начала сентября в Пудоже ввели комендантский час. Вечером и ночью запрещалось топить печи. В конце октября над Пудожем низко пролетел финский самолет. Так низко, что было видно, как пилот открыл фонарь и погрозил кулаком людям, стоящим в очереди в магазин. Финские самолеты прилетали в Пудож регулярно.
       Из дневника ученика пятого класса Пудожской средней школы Андрея Копосова:
        «Сегодня был налет самолетов на Пудож в течение10 минут. Из крупнокалиберных пулеметов они обстреливали улицы, на которых были автомашины, но больше всего стреляли по улице Карла Маркса. В домах и на улицах есть раненые и убитые. Хлеба дают по 200 граммов…». В августе сорок четвертого в его дневнике появилась запись «Дают суп из ботвы и ряпушки с ложкой каши».50 Голодали так, что в поселке Шальском некоторые рабочие лыжной фабрики ели кошек и собак. Впрочем, и в Пудоже, население которого увеличилось в два раза за счет эвакуированных, тоже их съели. Толкли и ели мох, крапиву, когда, конечно, она была. Только в апреле сорок второго от истощения и болезней в Пудожском районе умерло более двухсот человек. Из них детей до одного года около семидесяти.
       Из докладной записки направленной в июне сорок второго наркомом внутренних дел КФССР в Совнарком республики «О состоянии снабжения населения Пудожского района КФССР продуктами питания и политических настроениях»:
        «Воскреснуть из мертвых нельзя, а мы уже на краю гибели ─ живые трупы. Норма 200 г. хлеба через 3-4 дня. Дети не встают и пухнут от голода. Будь прокляты жизнь и все пудожское правительство, которое о нас не заботится, а кушает в три горла. Папа умер от голода» (Архипов, Пудож).
        «Если бы знал тов. Сталин, который горит перед нашими глазами, как яркий светильник, о всех безобразиях и о тех кошмаров, которые мы переживаем, что бы он с Вами сделал? Тов. Сталин с Вас спросит. Советская власть создавалась не для того, чтобы морить людей…». (Письмо подписано: группа эвакуированных и голодающих Пудожа).
        «Переживаем жуткий голод. Больше не носят ноги. Народ падает на улицах и в очередях из-за головотяпства районных руководителей, которые не могли завезти хлеб. На нас жутко смотреть» (служащий аптеки, Пудож).
       По приказу Оборонстроя осенью сорок первого и зимой сорок второго ремонтировали дорогу, по которой поступали грузы для Карельского фронта и для самого Пудожа. На этих работах было занято до двух тысяч человек – в основном эвакуированные. Мужчин было мало. Только старики-ездовые на лошадях. Техники и вовсе почти не было. Полторы сотни телег – вот и вся техника. Валили строевой лес, укладывали напиленные бревна поперек дороги бревно к бревну, посыпали все песком и копали водоотводные канавы. Осенью и зимой. Женщины и подростки. «Однажды пожилая женщина присела отдохнуть на кавальер, да так и повалилась замертво…».51
       В сорок четвертом фронт от Пудожа отодвинулся на Запад. Как только он отодвинулся – так сразу и оказалось, что побережье Онежского озера и некоторые острова сплошь покрыты минными полями. Свободных военных саперов, конечно, не было, и офицеры из инженерного управления войск Карельского фронта стали учить добровольцев из местных жителей – большей частью молодежь, которой иногда и двадцати лет не было. Девушек тоже учили, поскольку их было куда больше, чем юношей. Назывались они минеры-разградители. В мае сорок четвертого начали учить, а окончательно все разминировали только к августу сорок пятого.
       Из одиннадцати тысяч жителей города и района ушедших на фронт не вернулось пять тысяч. Они на памятнике, что стоит на площади Павших Борцов, и перечислены: шесть Андреевых, шесть Васильевых, пять Васькиных, шесть Соболевых, пять Соколовых, шесть Соловьевых, двое Птицыных, четыре Спирина, четыре Воробьевых, один Воронин, десять Стояновых, двенадцать Титовых, десять Трифановых, двое Трифоновых, один Гольдфейн, семь Хоботовых, шесть Фофановых, один Хейкинен, шесть Фроловых, двое Чижиковых, шесть Шишовых, двадцать Тарасовых, один Щукин, семь Терентьевых, тридцать Тереховых, пять Щербаковых, один Юрьев, один Сковородников…
       После войны… снова лесозаготовки. В сорок пятом году на всю лесную промышленность района имелся один автомобиль, чувствовавший себя белой вороной среди лошадей с телегами. В пятьдесят седьмом автомобилей было ровно в сто пятьдесят три раза больше. К автомобилям прибавилось две с лишним сотни трелевочных тракторов и сорок три паровоза, бензопилы «Дружба» сменили лучковые, коммунисты и комсомольцы приняли на себя повышенные социалистические обязательства, образовались комплексные бригады, вызывавшие друг друга на соревнования, переходящие красные знамена стали переходить и… вековые Пудожские леса стали редеть так, как никогда еще не редели. В пятьдесят шестом было заготовлено более миллиона кубометров древесины, в пятьдесят восьмом – полтора миллиона, а в шестидесятых объем заготовок перевалил за два миллиона кубометров. Всех этих многочисленных лесорубов, сучкорубов, трактористов, шоферов и паровозных машинистов нужно было кормить. Стали поднимать сельское хозяйство, которое после войны было в таком состоянии, что тощих коров поднимали на ноги веревками. Чтобы увеличить посевные площади, стали осушать болота, которые собирались осушить еще в начале двадцатого века. После того, как на двадцать первом съезде КПСС объявили, что социализм у нас победил окончательно и пора строить развитой, в Пудожском районе стали развивать дорожную сеть, у которой были сильные задержки в развитии. Некоторые из районных дорог даже развились до асфальтовых. Кульминацией развития районной дорожной сети стало строительство двух аэропортов – в Пудоже и в поселке Пяльма. В Пудоже даже построили аэровокзал. Кукурузники летали в Петрозаводск несколько раз в день. В конце восьмидесятых можно было на самолете Ан-28 долететь до Петрозаводска меньше, чем за час. Перевозили до тридцати пяти тысяч пассажиров год, а это, считай, население почти всего Пудожского района вместе с Пудожем. Теперь уж не летают. Теперь из Пудожа в Петрозаводск летают вертолеты Ми-8. Сорок минут и ты в Петрозаводске. Только не каждый день, поскольку рейсы чартерные. Да и билет стоит почти тысячу рублей. При средней зарплате в Пудоже в четырнадцать тысяч… ну, пятнадцать тысяч…
       В семидесятых и восьмидесятых, когда наш социализм начал перезревать, вместо того, чтобы развиваться в коммунизм… Тут бы надо было написать, что все понемногу начало подгнивать и разваливаться, но… не разваливалось. В семидесятых стали, наконец, строить кирпичные пятиэтажные дома и построили их целый микрорайон, в Пудоже появились водопровод и центральная канализация, районная больница, баня, комбинат бытового обслуживания, работали колхозы, мясокомбинат, хлебокомбинат, маслозавод, леспромхозы, рыбозавод, добывали гранит и даже построили возле поселка Шальский горно-обогатительный комбинат, производивший щебень для дорожного строительства. Между прочим, он производил два миллиона тон щебня в год, которые шли на строительство дорог в Нечерноземье.
       В семидесятом году в Пудоже стараниями учителя истории и обществоведения Александра Федотовича Кораблева открылся краеведческий музей. Он и стал его первым директором. Поначалу музей был районным и народным, а в восемьдесят третьем, когда его коллекции стараниями директора разрослись, стал государственным.52
       Может, это и не был золотой век Пудожа, но... Конечно, водопровод, центральную канализацию, новую районную больницу, пятиэтажные дома, хлебокомбинат, маслозавод, баню и даже аэропорт вместе со всеми его кукурузниками золотым веком не назовешь, но теперь, когда от всего того, что тогда работало, грохотало, тарахтело, мычало, доилось, несло яйца, колосилось, затаривалось в мешки, ссыпалось в бункеры, ругалось на совещаниях до хрипоты, выбивало фонды, ездило в Петрозаводск за переходящими красными знаменами и орденами, остались только хлебокомбинат, несколько маленьких лесопилок и чартерные рейсы на вертолете в Петрозаводск…52 Теперь, когда в Пудоже и районе найти работу на двадцать тысяч в месяц огромная удача, когда от животноводческих ферм и лесозавода остались одни руины… Теперь, оглядываясь назад, в то время, видишь как там что-то поблескивает… не знаешь, что и думать.
       Сегодня Пудож живет тем, что понемногу валит лес, но не обрабатывает его, а отвозит в соседние Кондопогу и Сегежу на тамошние целлюлозно-бумажные комбинаты; немного добывает гранит; немного производит щебня; немного ловит рыбы; немного мечтает о том, что было бы, если в Пудожском районе стали бы разрабатывать месторождение титано-магниевых руд, которых здесь залежи, только не разрабатывают потому, что нет железной дороги и достаточных электрических мощностей, а нет их потому, что не разрабатывают; немного за счет туристов, приезжающих посмотреть на петроглифы, половить рыбу на Черной речке и в Онежском озере, поварить уху на костре, пособирать чернику с голубикой, пожить в палатках в прозрачных сосновых лесах на его берегу и даже заглянуть в музей перед отъездом, но… на те деньги, которые стоит однокомнатная квартира в одном из спальных районов Москвы в Пудоже можно купить пять двухкомнатных в самом центре потому, что предложение настолько превышает спрос…
       И еще. Немного Пудож напоминает Индию, потому, что по его тихим и пыльным улицам, кое-где заросшим травой, бродят коровы. В любом другом городе они бы наверняка заблудились или не нашли бы на улицах травы, или попали бы под трамваи и автобусы, или их хозяев разорили бы штрафы за неправильную парковку скотины, но в маленьком Пудоже с его десятью тысячами жителей… Кстати, о жителях. Поэт Державин сказал о них чистую правду – они «ласковы, обходительны и довольно трудолюбивы, но, живя от правительства в отдалении…» перестали на него надеяться. Некоторые и вовсе сомневаются в его существовании, потому что не может же так быть, чтобы правительству на целый город, да еще и вместе с районом… нет, точно не может.

        43Надо сказать, что роман советского писателя Рысса… очень советский. Одно из главных действующих лиц романа – купец Катайков Тимофей Семенович изображен исчадьем ада. В конце романа он, преследуемый комсомольцами, убегает, бросив старуху жену, из Пудожа с нажитым неправедным трудом золотом, валютой и драгоценностями, оседает в Новосибирске под другой фамилией и там живет никем не узнанный до самой смерти, работая заведующим овощебазой и ведя скромную жизнь подпольного миллионера.
       Реальный же купец Катайков Дмитрий Михайлович, как рассказал мне пудожский краевед Александр Григорьевич Костин, был человеком уважаемым – известным пудожским предпринимателем, общественным деятелем и благотворителем. Дожил он до пятьдесят девятого года и не в Новосибирске, а в Ленинграде. Катайков был страшно обижен на Рысса за то, что тот воспользовался его фамилией. В Пудоже других купцов по фамилии Катайков не было, и перемена имени и отчества никого из пудожан обмануть не могла. Дочь Катайкова, Клавдия Дмитриевна даже написала в пятьдесят девятом году письмо Евгению Рыссу, в котором доказательно опровергала факты из романа. Рысс отвечал ей: «Все, конечно, было совсем не так, как у меня в книге…», но упорно стоял на том, что имеет право на вымысел. Имеет, что и говорить. Что же касается братьев Малокрошечных и Николая Александровича Базегского, показанных в романе, мягко говоря, не с лучшей стороны, то они ко времени написания романа давно умерли и обидеться на писателя не могли, а хоть бы и могли…
       Когда был показан телефильм, то пудожане его, считай, не видели. В семьдесят первом году у большинства из них и телевизоров не имелось, а если бы и были, то все равно не посмотрели бы, потому как до этих мест сигнал доходил до того ослабленным, что и не доходил вовсе. Теперь, когда все три серии фильма можно посмотреть, включив компьютер… никто его и не смотрит. Теперь это дела очень давно минувших дней. Почти неолит с петроглифами.
        44Бюллетень Карельского Областного Комитета ВКП(б) №7-8 1931 г. С.1
        45Там же. С.2
46Бюллетень Карельского Областного Комитета ВКП(б) №1 1933 г. С.8
        47Александр Трубин Впервые сталинские расстрелы в Карелии подтвердились 25 лет назад под Пудожем. Московский комсомолец 30 октября 2015.
        48На одном из камней выбита надпись «Логинов Мефодий Семенович 1914 10/VI». В сводной базе «Мемориала» написано, что арестовали Логинова, который к тому времени был трудпоселенцем на острове 18 декабря 1937 г, через десять дней осудили по ст. 58-2-10-11 28 и через девятнадцать дней расстреляли на Черной речке. Было Мефодию Семеновичу двадцать четыре года.
        49Е.Г.Нилов Пудож: повседневная жизнь прифронтового города. 1941-1944 гг./ Историко-культурные традиции малых городов Русского Севера. Материалы региональной научной конференции. Петрозаводск 2006. С. 315
        50Там же. С.316
        51Там же. С.312
        52Музей в Пудоже богатый и экспонатов в нем много. Жаль только, что посетителей мало. Так получилось, что расположен Пудож на половине автомобильной дороги между Мурманском и Москвой. Проезжающие останавливаются в Пудоже только переночевать, а утром встают и укатывают в Москву. В музей зайти им недосуг. Да и музей, признаться, переживает не лучшие времена. Здание земской управы, в котором он расположен, так обветшало, что и ремонтировать его нет никакого смысла. Крыша… нечего и говорить про крышу. Зимой внутри музея временами бывает не более двух градусов тепла. Ни водопровода, ни канализации в нем нет. Гвозди бы делать из его сотрудников, которые и в стужу и в зной приходят туда и работают в музее и в стуже и в зное. Обещают власти, что переедет музей в новое здание, которое на самом деле старое – бывшее здание райкома партии, но хорошее. Может, оно и хорошее, но небольшое. Как там разместить все необходимые экспозиции… Короче говоря, и оставаться уже нет никакой возможности, и переезжать боязно.
       И еще. Однажды через Пудож проезжал писатель Даниил Гранин и сам Кораблев водил его по музею и долго с ним разговаривал. Считается, что в романе «Картина» Гранин вывел Александра Федотовича под именем краеведа Поливанова. Кто теперь помнит роман «Картина» да и все остальные романы писателя Гранина…
        53До Петрозаводска можно еще добраться на автобусе. Ехать, правда, нужно часов шесть. В советское время ходил по Онежскому озеру теплоход «Ладога», а потом, уже после советского времени, стала ходить «Комета» на подводных крыльях. «Комета» старенькая и не столько летит над водой, сколько по ней ползет, но за полтора часа от поселка Стеклянный, что в устье Водлы, до Петрозаводска добраться можно. Не дай бог, еще и сломается посреди озера, которое как море. И вообще она уже два года как не ходит. Зимой остается только автобус, но и он, когда дорога обледенеет, может и не поехать. Вот тогда, если у тебя нет собственной машины или денег на вертолет, который неизвестно когда полетит…



Место захоронения погибших в года Большого Террора на Черной речке. Оно же и место расстрелов.



Остров Большой Голец



Заготовленные в тридцатые годы гранитные блоки



Лагерные петроглифы









Та полоска земли, которая правее – остров Большой Голец. Там, на берегу, в месте свободном от камней, отдыхала семья с ребенком. Они приплыли на остров на катамаране. Ребенок разложил на камнях пластилин и лепил солдатиков. Жалею, что не спросил знают ли они о том, что на этом острове раньше было.
Tags: Пудож
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • (no subject)

    Иссиня черный, прозрачный и ледяной мартовский вечер. В полупустой закусочной тепло и тихо. Сидишь, пьешь горячий чай из картонного стаканчика и…

  • (no subject)

    В очереди в рыбный отдел за мной стояла пожилая грузная женщина, напоминавшая комнатный вариант египетской пирамиды эпохи Древнего Царства – нечто…

  • (no subject)

    Девятнадцать лет назад я вернулся из города Сан-Диего, где жил и работал по приглашению одной американской компании. В этот самый день двадцать…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments