Старый пруд. Мимо расцветающих водяных лютиков, мимо острых стеблей сабельника, по облаку, по отражениям ветвей старого дуба, усыпанным облетающими розоватыми цветами черемухи, медленно плывет селезень. С берега ему бросают кусочки булки две, сидящие на скамейке, старушки. Одна из старушек, одетая в голубой сарафан, соломенную шляпку, и белые кружевные носки, говорит другой, в кроссовках и в клетчатой сумке на колесах:
- Сейчас я уже не откладываю, а просто живу на свою пенсию. Раньше-то, когда мой Толечка был жив и я работала, то откладывала, конечно. Правда, он мне ничего не давал. Ни копейки.
- И куда же все ушло? - спрашивает старушка в кроссовках и в клетчатой сумке на колесах.
- На его блядей, - отвечает старушка в кружевных носках, и тяжело вздыхает. – Все, до копейки.