January 3rd, 2012

(no subject)

У библейского Валтасара на стене написала невидимая рука всего четыре слова и ему пришел карачун, а у наших валтасаров вся кремлевская стена исписана. Еще и матом приписано почти на каждом кирпиче, а они все пируют и пируют.

ЮЖА



    Еду в метро на работу. Читаю книжку о городе Юже и ее окрестностях. У книжки есть подзаголовок «Записки православного краеведа». На «Серпуховской» подсаживается ко мне старичок. Долго шевелит губами, изучая обложку моей книги. Вдруг указывает сморщенным, как высохший стручок гороха, пальцем на подзаголовок и строго говорит, вернее, кричит мне в ухо, стараясь перекричать шум метро: «Я вам так скажу – никакая религия не заставить людей думать о душе. Никакая, я вам говорю! Только партия…». Он потом еще какое-то время раскрывал рот, но машинист включил пятую скорость и я только и смог с трудом разобрать, что соседу моему восемьдесят лет и он коренной... или молочный… На следующей станции старичок вышел.
    Это было то, что раньше называлось прологом. Теперь будет предисловие. Я ехал в в Южу в промозглых декабрьских сумерках и вспоминал, как лет десять назад, жаркой августовской ночью, прилетел в Калифорнию, в город Сан-Диего. Жить и работать. Встречал меня в аэропорту сотрудник той фирмы, в которой я собирался работать. Он приехал в Сан-Диего года за два или за три до меня. Его так распирало от гордости за новую родину, что он с порога объявил мне: ты приехал в лучшую на свете страну, в самый лучший и богатый штат этой страны и в самый приятный для жизни город этого штата. Понимаешь ли ты как тебе повезло? Тот человек приехал с Украины, из городка, где по улицам бродили голодные как собаки куры, которые могли заклевать насмерть любого зазевавшегося. Его можно было, если не понять, то простить. Прошло десять лет. Жизнь сделала не только полный поворот, но и переворот тоже. И вот я ехал в совершенно обратную сторону – в Ивановскую область. В одну из самых бедных областей России, в один из самых бедных городков этой области – Южу. Я чувствовал себя человеком, который после того, как забрался на Эверест, спускается в батискафе в Марианскую впадину. Батискаф изрядно трясло – мне даже показалось, что дорога выложена стиральными досками. По такой дороге хорошо сено перевозить – выехал с копной, а к пункту назначения приехал уже с брикетом. Утруска…

Collapse )

ЮЖА

окончание



    За семь лет до своей смерти помещик Протасьев продал и Южскую фабрику и восемь с половиной тысяч десятин леса шуйскому купцу, торговцу бумажной пряжей и ситцами Асигкриту Яковлевичу Балину. К семнадцатому году шестнадцать тысяч веретен Протасьева превратились в сто с лишним тысяч. Южа превратилась в центр Южской волости. Пустырь на противоположном от старой Южи берегу озера Вазаль превратился в большой рабочий поселок с больницей, училищем мужским и женским, богадельней для престарелых и неспособных к труду рабочих, санаторием, родильным приютом, Народным домом, театром и электростанцией. И еще было построено четыре сотни отдельных домиков для рабочих с правом собственности. Революция в Южу приходить не хотела. Никто ее там не ждал. Но даже и после того, как пришла, Василий Асигкритович Балин еще несколько лет управлял фабрикой по просьбе рабочих. И только после того, как он подготовил себе смену, его сняли с должности, выгнали из дому и даже реабилитировали в конце тридцатых. Правда, посмертно. Дом, а, вернее, резной деревянный терем, построенный еще в 1889 году, в котором жило семейство Балиных, в двадцать восьмом году отдали под детский сад.

Collapse )