January 28th, 2012

(no subject)

Вообще я думаю, что практику сбора подписей надо не ограничивать кандидатами в президенты, а расширить и распространить даже до самых простых случаев. К примеру, хочешь стать продавцом в пивном ларьке - собери сто подписей завсегдатаев ларька. В супермаркете "Ашан" - двести. В модном бутике на Кузнецком или в Столешниковом - пятьсот. Официант в ресторане собирает подписи посетителей, а шофер – пассажиров маршрутки. Дворник собирает подписи жильцов, а проститутка - подписи клиентов. Правда, они могут не подписаться. Впрочем, это проблемы проституток. Пусть выкручиваются. Захотел стать женихом – собери подписи родственников невесты. Победи в первом туре! И филиалы Центризбиркома разместить везде. И везде чтобы наблюдатели из числа сознательных граждан. Даже в борделе. Захотел стать наблюдателем – собери подписи… ну, не знаю. Хоть какие-нибудь, но собери.

(no subject)

… выезде из города свет фар выхватывает на несколько секунд из галактической тьмы облупленную стену выкрашенной в желтый цвет сталинской двухэтажки с перекошенным окном во втором этаже, за которым стоит облупленный сервант возраста я уже на пенсии, но еще работаю. На верхней, стеклянной полке этого серванта помещается белая синяя красная с золотом многодетная фарфоровая рыба-бутылка с пробкой во рту и шесть ее мальков-рюмок без пробочек. Их оставила деду Пете Лиза из пятой квартиры, когда они с мужем и дочерью уезжали в восемьдесят шестом в Израиль. Лиза так плакала, что дед Петя насобирал полные рюмки ее слез и потом пил до тех пор, пока не выработал стаж, вышел на пенсию, уехал в деревню к двоюродному брату и, засмотревшись на уплывающие облака, закружился головой и умер, а городскую квартиру завещал племяннице, которая вот только сейчас приехала, поднялась по пропахшей кошками лестнице, открыла обтянутую вытертым дерматином дверь, вошла, включила свет фар уже ощупывает обледенелое шоссе, мелькающие кривоногие дорожные знаки и спрятавшуюся в придорожных кустах машину гаишников, один из которых обмахивает свою полосатую палку пятисотенной бумажкой, только что полученной от беспечных проезжающих за превышение скорости, а второй…

(no subject)

Бог знает, в который раз посмотрел «Чайку». Не то, чтобы я поклонник этой пьесы, но с «Чайкой» или «С тремя сестрами» или с «Дядей Ваней» выходит так, что поначалу вроде и не нравится, но зачем-то перечитываешь, пересматриваешь их время от времени, чтобы наконец понять, а потом вдруг оказывается, что уж и реплики Тригорина или Тузенбаха или Астрова знаешь наизусть, и, на самом деле, все равно – понимаешь ты пьесу или нет, но странным образом живешь внутри нее и разговариваешь с действующими лицами и нет никаких сил вырваться, и все это про тебя, про твою жизнь, про твою бесхарактерность и неумение попасть в свой настоящий тон, про то, что музыка играет так громко, про то, что в Москву, в Москву…