February 15th, 2012

(no subject)

Утром у входа на «Тимирязевскую» подошел ко мне с недельной щетиной на лице и руках и доверительно спросил:
- Ты как думаешь – два стакана брать или один?
Я посоветовал один, а там как пойдет. Мужчина вздохнул, почесался везде и растворился в толпе.

(no subject)

Под утро заявится и на цыпочках к себе в кабинет. На цыпочках он профессионал ходить. Ну, а она тоже не первый год замужем. Знает все его шпионские штучки. Где, говорит, всю ночь шлялся? Ну, он, понятное дело, в несознанку. Все как в школе учили. Люся, говорит, Люсечка – на заседании правительства глаз не сомкнул. Ну, а потом в спортзал – подкачаться к выборам. Что-то рейтинг стал вяловат. Даже по утрам… Ты и сама-то, небось, уже почувствовала… Подкачаться, как же. А у самого из кармана хулахуп гимнастический торчит и спортивные женские тапки фирмы Адидас. Ну, она потерпела месяц другой и накатала на него анонимку в партком Единой России. Он как это заявление прочел – так сразу хвать ножницы и так ее постриг, что она в себя только в келье и пришла. Замерзла и пришла. Холодно там в кельях. Особенно зимой. Потому как за Полярным кругом.

(no subject)

Представил себе, как Михалкова заставили поучаствовать в антипутинском ролике. Пообещали ему арестовать счета Оскар за лучшую режиссуру и лучшую мужскую роль. Вот он говорит, как его ненавидит, как всегда не любил кровавую гэбню, как они с Говорухиным и Прохановым однажды даже пошли в американское посольство, чтобы расписаться в книге жалоб и проклятий тоталитарному режиму. Будет доставать из всех карманов презервативы белые ленточки, дрожать голосом, губами и смахивать скупую мужскую слезу. Потом выйдет из кадра, поедет домой, сам с собой напьется, будет целовать фотографию Путина и шептать: «Прости, прости…»