?

Log in

No account? Create an account

(no subject)
synthesizer
Обычно, после написания своих очерков о провинциальных городках, я их отсылаю на проверку в местные музеи. Мало ли где какая закралась ошибка. Да и самим музейным сотрудникам их интересно читать. И номера журналов, в которых опубликованы эти очерки, тоже, по их просьбам, высылаю. В Рязанской области, в музее Спасска-Рязанского, директор попросил меня присылать ей очерки изо всех рязанских городков, о которых мне случится написать. Мне не жалко и я ей шлю. Человек она хороший, интересующийся. Надо понимать, что директоры провинциальных музеев люди, мягко говоря, небогатые и им путешествовать даже по своей губернии накладно. Да и когда – зимой холодно, а все остальное время – огород. После посещения Пронска я ей тоже отослал очерк. Она мне пишет «Здравствуйте, Михаил, замечательный очерк о Пронске, смогла прочитать только сейчас- то одно, то другое. Познавательно, живем все в Рязанской области, а мало знаем друг о друге, оказывается, с Пронском связывает Спасск многое и Ляпунов, и Головнин, и фон Дервиз, а меня лично - в Пронском районе была моя деревня - родина отца. Спасибо большущее. С уважением ,М.М. Будем ждать еще очерки о Рязанщине.» Я и в Пронск очерк свой отослал. Оттуда мне ответили кратко, по-военному «Насколько надо не любить РУССКИЙ народ и его историю, чтобы в такой фривольной и издевательской форме описывать события 900 летней давности.» (Большие буквы в прилагательном «русский» не я писал, а в пронском музее). Ну, что ж. Будем продолжать.

(no subject)
synthesizer


    В литровую бутыль с широким горлом кладем две пригоршни кисло-сладкого чернослива, пригоршню сушеных груш, две-три пригоршни сушеного липового цвета, три или четыре высушенных гвоздичных почки, несколько душистых перечных горошин и совсем чуть-чуть ванили, но не ванилина с сахаром из пакетика, а настоящей стручковой бурбонной ванили. Все заливаем водкой и убираем в темное место, котором забываем на месяц или полтора. Даже по рукам себя бьем, чтобы отбить память. Потом достаем, фильтруем в графин, из графина наливаем в рюмку, вдыхаем пряный экзотический аромат и смотрим на просвет.
    Ежели посмотреть против света, то получается авантюрин, но не совсем авантюрин, поскольку багровые тона, хоть и присутствуют, но не так, чтобы уж очень, а, скорее, как говорил Павел Иванович Чичиков, «искрасна, но не к бутылке, а к бруснике». Впрочем, если наклонить голову, прищуриться и посмотреть с другой стороны… Такие появляются теплые бархатные переливы, как на пышных старинных платьях, которые любили носить купеческие жены и дочки. Переливы, которые бывают, когда она, смущаясь и пунцовея, подаст тебе чашку чаю, потянется за молочником… и тут бархат на лифе ее платья, украшенного бантиками, какими-то особенными защипами и тонкой кружевной каемкой по периметру волнующего декольте, чуть натянется и блеснет так, что хоть вставай из-за стола и иди курить на улицу.
    Что же до вкуса, то он получается насыщенным. Есть в нем этакая сладкая кислинка и острота, и даже некоторая жгучесть. Как попадет на язык, то не сразу и разберешь, что там такое, а как войдешь во вкус… Напоминает поцелуй, сорванный с губ женщины, на вид строгой, интеллигентной, почти не пользующейся косметикой, а только капелькой пряных духов, до запаха которых еще надо дотянуться носом. Такие бывают среди библиотекарей и учительниц русского языка и литературы. У них обычно полон рот стихов Мандельштама или Ахматовой, а за щекой может лежать, точно долгоиграющий леденец, целый абзац заранее разгрызенного чеховского рассказа. Сорвешь этот поцелуй где-нибудь в учительской, после педсовета, когда все уже уйдут, а она замешкается, собирая тетрадки, и только тогда поймешь, что это было, когда переведешь дух и вдруг почувствуешь, что и на губах, и на языке, которым ты так смело слизывал то ли руки под темной вуалью, то ли терпкую печаль, то ли ворованный воздух… начинается такой пожар, который унять можно еще тремя, а то и пятью рюмками. И даже после этих пяти или десяти поцелуев очнешься лишь тогда, когда откроется дверь и войдет уборщица в синем халате с преогромной шваброй или вбежит, запыхавшись, белобрысый малец из шестого класса, чтобы спросить что сегодня задали по литературе. Вот эта разница между купеческим цветом и интеллигентным вкусом… От нее и сходим с ума.
    Вообще говоря, настойка должна иметь женский, коварный характер. Это в спирте все мужское и примитивное – два атома углерода, пять водорода и один кислорода. Связи грубые, ковалентные. Никаких внебрачных тонких взаимодействий, типа вандерваальсовых или диполь-дипольного притяжения. Как поется в песне: «выпил и упал – вот и весь сказ». Другое дело настойка. Только что ты еще сидел и рассказывал какой-то анекдот или, принимая красивые, томные позы, декламировал «когда, закрыв глаза, я, в душный вечер лета, вдыхаю аромат твоих нагих грудей…» как вдруг оказывается, что ноги и руки тебя совершенно перестали слушаться, а руки так и вовсе забрели черт знает куда и уже что-то расстегивают, расстегивают… или это руки жены, которая укладывает тебя спать на диван лицом к цветам на обивке.