February 19th, 2018

(no subject)

Дорогие москвичи и гости занесенной снегом столицы! Те, кого насильно выдали замуж за москвича или женили на москвичке, те, кого послали сюда в командировку и они вот уже много лет не знают, как выбраться отсюда, те кто просто приехал посмотреть на разноцветные лампочки на арочках когалымской урбанины и застрял в пробках, и, наконец, те, кто любит за рюмкой водки или бокалом вина послушать, как ему читают со сцены стихи и прозу (не забывая при этом отмечать про себя, что сам-то он мог и получше написать, да как-то все недосуг)… Короче говоря, у Вадима Жука и у вашего покорного слуги вечером 6 го марта, в семь часов, в клубе-ресторане "Петрович", что на станции метро "Тургеневская", случится тематический вечер "Гости съезжались на дачу...". Вадим Семенович – любимец нежных муз, кумир своих поклонниц, умеющий описать превосходными округлыми стихами даже совершенно неприспособленные для описывания квадратные предметы, заставляющий стихами бурно вздыматься не одну прекрасную грудь, могущий источить рифмой слезу даже из камня, доводящий стихами прекрасный пол до… Короче говоря, он вам прочтет «За сараем глупости показывали…» и еще множество восхитительных дачных элегий, эклог и электрокардиограмм. В промежутках между его чудесными стихами я попробую прочесть что-нибудь свое, рассчитанное на вкус попроще. Что-нибудь о рассаде, о теплицах, о борще, о рябиновой настойке, о самоваре, о чайных чашках, о поле, о лесе, о деревенских соседях-алкоголиках… Короче говоря, приходите. Глупо же сидеть дома, когда два таких, как мы с Вадимом Семеновичем,… И все смеются, смахивают украдкой слезу от нахлынувших в рюмку водки чувств, когда закусывают крошечным, на один укус, пирожком… а вы сидите дома с пивом и чипсами, уставясь в телевизор. Да, это объявление нужно давать гораздо ближе к дате. Так мы его дадим еще не раз. Это было первое из серии объявлений. У нас ведь нет такой железобетонной уверенности в том, что вы придете, как у тех, кто устраивает свой вечер восемнадцатого марта. Вот мы и беспокоимся.

(no subject)

"Чиновников в Москве вообще не любили и всячески бранили, обзывая: «чернилами», «скоморохами», «пиявками», «пьяными мордами» и даже почему-то «земляникой» (привет Н. В. Гоголю!). Услугами приказных поневоле пользовались, их общество по необходимости терпели, но чиновничий мирок так и оставался изолированным и самодостаточным. В этом сословии, как и вообще в Москве, на протяжении «дворянской эпохи», наблюдался замечательный прогресс. Мелкий чиновник допожарного времени, истинный «приказный», воплощал в себе традиции бюрократии восемнадцатого века. Он было скверно и дешево одет: наиболее распространены были сюртуки и шинели из фриза — грубой ворсистой шерстяной ткани, считавшейся воплощением бедности. От него несло перегаром, борода его была плохо выбрита, невесть когда мытые и нечесаные волосы свисали грязными сосульками. Нечищеные сапоги просили каши и позволяли видеть торчащие наружу пальцы — никаких носков или обмоток приказный не носил. Руки его были перемазаны табаком и чернилами, чернильные пятна испещряли щеки — истинный приказный имел привычку закладывать перо за ухо. Манеры обличали отсутствие какого бы то ни было воспитания. Он сморкался в кулак, сопел и пыхтел, изъяснялся длинными и невразумительными периодами, — словом, был явно и недвусмысленно человеком дурного тона. (И это дворянин!) В послепожарный период чиновничество довольно быстро и заметно цивилизовалось. Чиновник новой формации следил за чистотой и модой, щеголевато одевался, прыскался духами, носил запонки и кольца с фальшивыми бриллиантами, часы с цепочкой, помадил модно причесанную голову, курил дорогие папиросы, знал несколько французских фраз и кстати умел их ввернуть, волочился за дамами, был членом какого-нибудь клуба, а летом по воскресеньям совершал променад по Александровскому саду или посещал какой-нибудь загородный «Элизиум». Делились чиновники на танцующих и не танцующих; на «употребляющих» и «не употребляющих». Крайне редко встречались не употребляющие и не танцующие."

Цит. по кн. Вера Бокова Повседневная жизнь Москвы в XIX веке. 2010

(no subject)

"Ели в дворянских домах, как и везде в Москве, часто и помногу. Поутру, в полдевятого-девять, пили чай со сливками и белым хлебом (калачами, солеными бубликами); около полудня обильно завтракали чем-нибудь горячим и часто мясным, что считалось слишком простым для обеда, — битками, котлетами, оладьями, сырниками, яичницей, а часто всем сразу. Между двумя и пятью часами был обед, который даже в будни за семейным столом насчитывал пять-шесть блюд, не считая закуски. К обеду обычно бывали «полугости» — постоянно бывавшие в доме. Далеко не все московские дворяне даже и во второй половине века были поклонниками европейской кухни. По-прежнему хватало и любителей отечественного продукта. Многие, особенно в будни, любили пироги, кулебяки, ботвинью, жареную баранину, поросенка с хреном и прочие русские лакомства, причем дело не обходилось и без чудачеств. Вся Москва знала старушку-барыню Марфу Яковлевну Кроткову — большую обожательницу каши. Эту кашу ей подавали каждый день — и за простым, и за званым обедом — по пять-шесть сортов, всякую: пшенную, манную, гречневую, овсяную, пшеничную, крутую и размазню, молочную, с изюмом, с грибками, с мозгами, со снеточками. Старушка и себе накладывала по изрядной порции каждого сорта и блаженствовала, и о гостях не забывала, бдительно следя, чтобы каждому досталось по полной тарелке. Гости ели и кряхтели. Отказаться было нельзя: к своей обожаемой каше Кроткова относилась очень ревниво и на каждого, кто ею пренебрегал, ужасно обижалась. При раннем обеде часов в шесть подавался полдник — пироги, чай, простокваша, ягоды со сливками, а вечером, часов в девять, ужин, за которым в небогатых домах доедали обеденные остатки, а в богатых специально готовили два-три блюда, иногда холодных. Если вечером в доме бывали гости, то чай подавался в 11 часов вечера в кабинете или гостиной. Даже скромный званый обед за дворянским столом до середины XIX века (в отличие от будничного чаще на французский лад) состоял из двух супов (супа и бульона-консоме) с пирожками; «холодного» — галантина, майонеза, фрикассе, паштета и т. п.; «говядины» — то есть мясного блюда; рыбного блюда; «жаркого» — то есть блюда из птицы или дичи; овощного блюда — спаржи, артишоков, горошка и т. п. (сюда же включались грибы) и двух десертов. Отдельно на особый стол к водке выставлялось минимум два вида закусок (мясных или рыбных) и два «салата» — свежий и соленый (в числе последних считались соленые грибы). Что же касается больших званых обедов, то на них хозяева изощрялись в щедрости и выдумке, а повара в своем искусстве, и гостям предлагалось двадцать, тридцать, иногда и больше блюд несколькими переменами и обязательно какие-нибудь гастрономические редкости — спаржа, земляника, персики и виноград в разгар зимы, деликатесная рыба необыкновенных размеров, особого качества телятина или индейка, английские устрицы и прочее, на что специально обращалось внимание гостей. Такой обед мог тянуться часа четыре, и пока были живы старинные традиции, принято было все блюда каждой перемены одновременно выставлять на стол, а сопровождать обед «живой музыкой» собственного крепостного оркестра. Позднее блюдами стали обносить. На званых ужинах полагался суп и несколько горячих блюд.

Цит. по кн. Вера Бокова "Повседневная жизнь Москвы в XIX веке". 2010

(no subject)

"Сезон в Собрании открывался балом либо в честь тезоименитства (именин) царствующего императора, если он приходился на конец осени, как это было, к примеру, при Николае I, — 20 ноября, либо на Рождество, по завершении Филипповского поста (25 декабря). Начинались балы в Благородном собрании в 11 часов вечера, так что гости до их начала еще успевали побывать в театре. Публика прибывала смешанная: титулованная знать, неродовитое и небогатое дворянство среднего круга и приезжие из провинции. Традиционно левая половина большого зала занималась высшим обществом — светскими львицами, денди, заезжими гвардейскими офицерами и адъютантами. Здесь говорили только по-французски, дамы были одеты на петербургский лад — в светлые, чаще всего белые, однотонные туалеты, что считалось очень изысканно, — а мужчины щеголяли безукоризненными черными фраками, белоснежными пластронами, превосходно сшитыми мундирами и чистейшими белыми лайковыми перчатками.В правом углу, поближе к оркестру, толпились приезжие помещики с семьями, студенты, армейские офицеры, невысокого ранга чиновники, врачи и т. д. «Здесь поражает вас пестрота дамских и мужских нарядов, — писал в начале 1840-х годов московский бытописец, — здесь вы видите веселые, довольные собою лица и фраки темно-малинового цвета, украшенные металлическими пуговицами, цветные жилеты и панталоны, разнородные галстуки с отчаянными узлами, удивительные бакенбарды; желтые, голубые, пунцовые, полосатые, клетчатые платья, громадные чепцы и токи, свежие, здоровые, круглые румяные лица, плоские вздернутые кверху носики, маленькие ножки и толстые пухлые ноги, от которых лопаются атласные башмаки, большие, непропорциональные, даже непозволительные груди». Изъяснялись здесь на смеси «французского с нижегородским», перчатки носили замшевые или даже и лайковые, но ношеные, чищеные, а порой и заштопанные, изысканностью манер похвастаться не могли, но зато плясали от души и именно здесь царило настоящее веселье.Прежде чем посетить эту часть Собрания, провинциалы нередко несколько раз ходили на балы как зрители (это широко практиковалось). Забравшись на галерею, откуда хорошо был виден зал, они внимательно наблюдали за происходившим, присматривались к тому, «что носят» (на галерею можно было не наряжаться, а приходить в будничном платье), а затем, приобретя соответствующие туалеты, решались уже и на участие в вечере."

Цит. по кн. Вера Бокова "Повседневная жизнь Москвы в XIX веке". 2010