March 14th, 2018

(no subject)



Улыбчивое новорожденное небо, протискивающееся даже в самые узкие и кривые переулки почти до самой земли; разноцветные дети, катающие из последнего, давно мертвого, черного снега шары; по-воробьиному галдящая очередь школьников в Третьяковскую галерею; тающая снежная каша под полозьями саней боярыни Морозовой в суриковском зале, зеленое детское пластмассовое ведерко, заботливо подставленное под угол огромной резной дубовой рамы, в которое со звоном падают капли; еще чуть слышный, заметный только экскурсоводам и искусствоведам слабый запах сирени на картине Врубеля; тонкая девушка в красном пальто и красных сапогах с отворотами истово, с поклонами, молящаяся на витрину магазина «Боско ди Чильеджи», что на Большой Якиманке; миниатюрная старушка в белом берете с крошечным, задорно торчащим, на макушке хвостиком, у входа в метро, говорящая тонким игрушечным голосом огромному молодому человеку с головы до ног покрытому шерстяными косичками «доедете до Горьковской, а потом перейдете на Чеховскую»; проснувшаяся от зимнего сна Москва, осторожно выглядывающая на улицы из окон, в сквозные проемы незадернутых гардин.

Смотришь на суриковскую «Боярыню Морозову» и думаешь – вот уезжает от нас в санях по снежной московской каше под свист, хохот, улюлюканье, злорадство и горькие слезы Третий Рим. Навсегда уезжает. И четвертому не бывать.