April 15th, 2018

(no subject)



Бродил по залу Московской академии водного транспорта, в которой проходил ежегодный чемпионат России по судомодельному спорту. Конечно, это никакой не спорт, а настоящее искусство. Смотрел на неземной красоты модели фрегатов, эсминцев, шхун и линкоров и думал: «Вот эти резные украшения на корме – минимум месяц упорной работы. Жена ложится спать одна, а муж сидит в мастерской и вытачивает, пилит, подпиливает, режет, клеит, чертыхается и снова пилит, режет, клеит, и прибивает микроскопическими гвоздиками, которые сам же и сделал. Вот на этот фрегат с крошечными шлюпками, в которых лежат микроскопические весла и такие же микроскопические бочки, скрепленные наноободами ушло два года жизни, три несостоявшихся поездки в Турцию и десятка три семейных сцен и даже скандалов».
Один седой мужчина говорит другому:
- Да что же это такое! Токмаков опять нахамил. У самого корпус покрашен кисточкой, ватерлинии почти не видно, а он хамит! Вот у Сергеева все детали проработаны, а ему на восемь с половиной очков дали меньше. В результате он занял второе место. Если еще раз...
Человек в форме капитана первого ранга, с седой шкиперской бородкой:
- Я им говорю – у вас на тестовой модели было пять иллюминаторов, а теперь шесть. Ну куда это годится! Вы же заявляете музейный класс, а у вас шесть иллюминаторов! Вам же самим потом стыдно будет...
Два судомоделиста с печальным видом стоят возле модели парусника. Один из них аккуратно вытаскивает из палубы какую-то крохотную решетку темного дерева, подносит ее к лицу своего собеседника и печально говорит:
- Разве это орех? Скажи, это орех? Это говно, а не орех. Он крошится как не знаю что.
Его собеседник молчит, шумно вздыхает и печально говорит:
- Да, говно... Collapse )

(no subject)



Идешь по весенней Москве, смотришь на детей играющих в классики, на детей гоняющих мяч, на детей катающихся на велосипедах, на детей уткнувшихся в телефоны и вдруг вспоминаешь, что лет сто не видел детей пускающих кораблики. Уж как мы их пускали по лужам, по ручьям, по залитым талой водой канавам... Из тетрадных листов, из щепок, из спичечных коробков под парусом на мачте из разогнутой скрепки или гвоздика... Ни один кораблик не плыл до поворота ручья или до другого берега лужи – все они, обгоняя друг друга, толкаясь бортами и теряя бумажные паруса плыли в дальние страны и мы бежали за ними боясь отстать, отодвигая красными от ледяной воды руками мешающий мусор, ветки и камни. Вроде и лужи остались те же, и тот же в них мусор, и вода не стала суше, и дети не разучились бегать, а кораблики пускать почему-то перестали. Оно, конечно, ничего страшного – подумаешь, перестали пускать кораблики. Было бы о чем жалеть. Зато теперь... да все, что угодно теперь зато. Нынешнее детство с нашим и не сравнить, но... корабликов жалко. Точно вымер где-то в Австралии какой-нибудь сумчатый зяблик или живородящий ухогорлонос. Ты, может, и видел их только на картинках, и здесь у нас они не водятся потому, что не могут жить нигде, кроме тропиков, и все равно должны были вымереть потому, что опустынивание или заболачивание..., а все равно жалко.