April 22nd, 2018

(no subject)

    Дождь еще не кончился, но солнце уже выглянуло и шустрые солнечные зайчики забегали по лужам, заскакали по голым мокрым и блестящим веткам чубушника и заиграли внутри больших дождевых капель. В то самое мгновение, как капли собираются упасть... зайчики перескакивают в другие.
    Старая, с пожелтевшими страницами книга из тех, что оседают в конце концов в рассохшихся и скрипучих дачных книжных шкафах, лежит раскрытая на столе и весеннее полное сил солнце нагревает ее до того, что расстояния между буквами в словах увеличиваются. С края страницы даже свешиваются два слова «солдатская шинель» и «шинель» залезает крайними буквами в блюдце с кизиловым вареньем, стоящее возле чайной чашки...
    Между прочим, еще Тургенев в восемьсот шестьдесят восьмом году и, через три года независимо от него, Достоевский открыли, что при нагревании написанные или напечатанные на бумаге слова расширяются и могут даже расползтись в совершенно разные стороны, если бумага гладкая, мелованная. На самом деле это открыл еще Гоголь, когда жег рукопись второго тома «Мертвых душ», но никому не успел об этом рассказать. При увеличении температуры на два градуса расстояние между словами и буквами увеличивается на букву, а при увеличении на десять градусов прибавляется слово. Как правило, ничего не означающее. Поначалу этот эффект называли правилом Тургенева-Достоевского, но потом, когда Тургенев в письме к Панаеву обмолвился, что слова в романах у Достоевского и без всякого нагревания расползаются по бумаге как нализавшиеся собственного спирта муравьи... а Достоевский публично, на страницах «Русского вестника» написал, что в «Отцах и детях» в большинстве предложений даже при комнатной температуре каждое второе слово ничего не означает... а в ответ Тургенев вместе с Некрасовым... еще и в рифму... и тогда Достоевский в «Бесах»... а Тургенев в «Современнике»... и тут Герцен, которого никто и не думал просить, в «Колоколе»... и даже после смерти Достоевского... не говоря о Ленине, который, не предупредив Энгельса, влез в его переписку с Каутским и... В общем, все умерли.
    Снова пошел дождь... Солнце спряталось, солнечные зайчики, игравшие в каплях, упали вместе с ними и разбились вдребезги на триллионы бесцветных фотонов, а слова в книге съежились и «солдатская шинель» с мягким знаком, испачканным в кизиловом варенье, заняла свое старое место на странице.