July 22nd, 2018

(no subject)

Посреди Смуты, в феврале шестьсот тринадцатого года крестьяне Шенкурского и Ледского станов собрали в дорогу Овдокима Олферьева Бурунова и велели «идти ему к Москве... и бить челом боярам и воеводам по той челобитной о всяких наших мирских нуждах и без указа с Москвы не сойти». Это все равно, что в феврале девятьсот восемнадцатого года идти ходоком к Ленину по огромной заледеневшей стране, ежечасно подвергаясь опасности быть схваченным то поляками, то казаками, то литовцами, то красными, то белыми, то быть съеденным в дремучем лесу волками, пряча под армяком челобитную, в которой неуклюжими крестьянскими буквами написано: «Покорнейше просим Советскую власть защитить нас от полного разорения и выдать нашим делегатам бумагу с пояснением, что можно с нас требовать и что нельзя, дабы мы могли в случае чего предъявить ее местным властям, а также чтобы наши делегаты могли оправдаться, что они все делали в соответствии с этим наказом», но это уже двадцатый век, хотя крестьяне все те же – Шенкурского уезда. Без указа с Москвы не сойти... Между этими двумя челобитными была еще одна – безотказного Овдокима Бурунова в шестьсот двадцать первом году снова отправили с челобитной в столицу. Видимо, толку от первого похода было мало и боярам с воеводами веры уже не было, а потому земляки Бурунова велели ему бить челом или царю лично или патриарху Филарету, а «опричь государя и святейшего патриарха Филарета мирских наших челобитных в иных приказах не подавать нигде». Как живой стоит у меня перед глазами вернувшийся домой и до смерти уставший, обносившийся и оголодавший Бурунов. Снимает он шапку, показывает мужикам разбитое чело с огромным, уже желто-багровым синяком, и говорит в сердцах: «...Хоть убейте меня, хоть на части разрежьте, но чтобы я еще хоть раз делегатом...».

Это был анонс рассказа о городе Шенкурске Архангельской области.

(no subject)



Художник Александр Левченко

... и уже после того, как уложишь спать всех кур, как накапаешь валерьянки петуху, как расскажешь теленку сказку на ночь, как перекрестишь чижика, как накормишь сырной коркой многодетную мышь, растящую без отца третью неделю четверых детей под плинтусом в кухне, как не опустишь в погреб картошку, которую велела опустить жена, прошмыгнешь под толстое лоскутное одеяло к теплой стене у печки, свернешься калачиком, закроешь глаза и под закрытыми глазами станешь тихонько мечтать о том, как приделаешь к одному боку ракеты луноходные колеса, к другому – весла для воды и мачту для паруса, а к третьему трубу для маленькой буржуйки, как возьмешь с собой рыболовных крючков, грузил, блесен, ружье, утиной дроби, медвежьих, кабаньих и лосиных патронов, связку вяленых щучек, копченого леща, сушеных белых, ржаных сухарей, бутыль… нет, две калгановой, коробку чаю, сахару кускового, баранок, семечек, спичек, как выберешь ночь пояснее, как все тихонько погрузишь, как позовешь с собой собаку, как задраишь люк, как потом отдраишь обратно, как сбегаешь за мышью и всеми четырьмя ее детьми, включая самых младших и непутевых Костика и Таню, как снова задраишь, как повернешь ключ на старт, как включится зажигание, как… не сразу взмоешь вверх, а сначала острым белым пламенем из кормовых дюз спалишь к чертовой матери проклятый курятник, теплицу, превратишь навозную и компостную кучи в угольные и только потом возьмешь курс на правый верхний угол неба, где, как говорил приезжавший к соседу из города сват, работающий охранником в планетарии, больше всего звезд похожих на солнце и пригодных для жизни планет...