Сведений об общественной жизни Порхова и уезда, а, тем более, личной жизни порховичей первой четверти восемнадцатого века дошло до нас исчезающе мало, но все же они есть. Нет, стихи порховского воеводы, любовные письма его жены стрелецкому сотнику и материалы следствия по делу о том, как порховские портные передрались между собой, выясняя кто из них будет шить платье нового покроя воеводихе, до нас не дошли. Дошло донесение в Архиерейский разряд архиепискому Новгородскому и Великолуцкому Феодосию, датированное декабрем семьсот двадцать второго года. Написано оно священником Карачуницкого погоста Шелонской пятины Новгородского уезда Аристархом Иосифовым, занимавшим должность проверяющего, то есть имеющего право решать и судить дела в церковной сфере округа Зарусской половины – той части Шелонской пятины, в которой, собственно, и располагался Порхов и его окологородье. «… 1722 в ноябре месяце был я… в Болчинском погосте в церкви Живоначалныя Троицы, и тое церкви поп, Матвей Яковлев, нерадением и безчинством своим в пределе мученицы Параскевы на престоле антиминс сверчен и мят в куче лежит с покрывалом на одном углу, и завеса у царских дверей не задета. Да он же пьет, поп, пьет и ходит на кабак, и напився пьяно, сего декабря 27 дня пришед в церковь Богородицы Покрова в погребение мною дочери моей духовной, девицы Матрены Лаврентьевой, не сотворя святые церкви поклонения, чинил мятеж и сквернословил, бранился матерны… и заперса с попадьею в церкви, ломал церковные двери изнутри и стук великий чинил, и во время читания мною гевангелия на погребении и внутри церкви всякими скверными словами сквернословил при свидетелях». Короче говоря, навел шороху в подведомственной ему церкви Матвей Яковлев. Тем не менее, виновным он себя не признал, упорно все отрицал и говорил на допросе, что «пьян никогда не бывает, и на кабаки никуда не ходит», хотя и уличен был свидетелями – собственным братом диаконом Тихоном Яковлевым, пономарем Алексеем Леонтьевым, отцом этого пономаря Леонтием Артемьевым, диаконом Ульяном Гавриловым и еще одним пономарем Федором Петровым. Пришлось отцу Матвею, пока шло следствие по его делу, посидеть под караулом в Новгороде несколько месяцев и написать Новгородскому архиепископу челобитную, в которой он просит отпустить его домой, потому как у него и покос, и сбор хлеба, и сев озимых. Сельскому священнику в те времена приходилось и пахать, и сеять, и хлеб убирать, чтобы, как пишет Яковлев, «не притьти во всеконечную скудость и з домашними не истаеть от гладов великих...». Самое удивительное, что челобитная возымела действие и Яковлева отдали под расписку поручителей с условием по первому требованию явиться на допрос в Новгород. Увы, чем кончилось это дело мы не знаем, поскольку в нем отсутствует заключительная часть.