Ничего почти не осталось от моего деда, тоже Миши, погибшего в сорок втором. Несколько полуистлевших писем с фронта, какое-то удостоверение личности с размытой фотографией. Мама его видела в последний раз, когда ей было шесть лет. Бабушка, правда, как-то призналась, что дед писал стихи, и перед войной вышла у него книжка, но книжки этой не сохранилось, конечно. Профессия у него была самая обычная - бухгалтер. Что бухгалтеров заставляет писать стихи... Черт его знает. Наверное, тоже, что и химиков. Дед Миша был человек тихий, деликатный и даже лексики ненормативной никогда не употреблял. Так говорит бабушка, которая человек шумный и может употребить запросто. Никаких историй о нем семейные предания не сохранили. Только знаю, что как-то раз, в киевском оперном театре, куда он повел бабушку, то ли ему подмигнула какая-то дама из ложи бельэтажа, то ли он ей. Сцена бабушкой ему была устроена прямо в театре и спектакль он досматривал уже дома. Еще был у него родной брат, уехавший в Америку в незапамятные времена. Бабушка с ним боялась переписываться по известным советским причинам. Вот, собственно и все. Бабушка и мама говорят, что я похож на деда. Им виднее.