ИСТОРИЯ ОДНОЙ СКАМЕЙКИ
Некоторое время назад, а точнее в феврале, ремонтировали в нашем дворе теплотрассу. Между прочим, снесли скамейку, возле нашего подъезда, на которой заседала нижняя палата домового парламента. Еще спилили внушительных размеров липу, что стояла над скамейкой, погнули качели ковшом экскаватора,… короче говоря, подготовили участок теплотрассы «Париж – Дакар» к очередным гонкам.
Потом пришла весна, и старушки вдруг поняли, что сидеть-то им и не на чем. Создавалась критическая ситуация – люди в подъезд входили и выходили, вносили и выносили, иногда и просто вваливались и вываливались, а наружное наблюдение отсутствовало. Должная оценка происходящему не давалась, и дневник наблюдений не велся. В конце апреля я был остановлен у входа в подъезд Люсей и Зиной, общительными старушками, заядлыми скамеечницами, которые меня попросили написать письмо начальнице нашего УЖКХ ликвидировать последствия ремонта и восстановить скамейку. Я, конечно, написал. Заодно попросил, что лифт заменили, а то его как поставили во время отечественной войны с французом, так и не меняли. Уж больно обветшал. Чтобы дом покрасили, чтобы пенсию вовремя приносили, а кому зарплату – так и зарплату. Такие бумаги нечасто пишутся – только когда совсем допекут. Поэтому в список включается все, вплоть до просьбы разобраться c самогоноварением на восемьдесят девятой квартире. Гонят и гонят. Алкаши из окрестных домов ходят и ходят. Звонят во все двери, пока не найдут. Чисто спамеры наоборот.
И бумага пошла по инстанциям. Как водится, ответ заставил себя ждать долго. Это молодежь может ждать сколько угодно, а старики народ нетерпеливый – для них каждое лето может статься последним и они такое вытворяют.… Подумали-подумали и направили копию бумаги нашему градоначальнику. Зарегистрировали в канцелярии. Надо думать, что градоначальник бумагу получил, но, то ли положил ее в долгий ящик, то ли на нее положил, скажем, стопку других бумаг – черт его знает. Дела градоначальников нам неведомы. Ждали-ждали, а только ответа.… Тогда решились на военную хитрость. У одной из наших активисток дочь работала официанткой в ресторане «Гнездо глухаря». И вот узнала она, что ожидается приезд в нашу деревню областного губернатора. Само собой, приезд внезапный, с ревизией. Он нам деньги выделил на строительство дорог и местного крытого рынка, а мы их… Короче, за базар местные власти должны были ответить. В «Гнезде глухаря» подготовка к визиту шла полным ходом. То есть, Посудин, может, ещё только собирается ехать или кутает лицо, чтоб его не узнали. Может, уж едет и думает, что знать никто не знает, что он едет, а уж для него, скажи пожалуйста, готово и вино, и семга, и сыр, и закуска разная... Ой, извиняюсь, чужое вырвалось. Так ведь со школы… память детская… ну просто насмерть. Одним словом, Люба должна была передать нашу бумагу самому губернатору и генералу. Аккурат между первым и вторым. Или четвертым и пятым. И уж мечтали старушки о том, как губернатор пожалует их скамейкой… а он возьми да и отмени свой визит. Что уж там стряслось – неизвестно. Известно только, что и неприезд губернатора был отпразднован с неменьшим размахом.
А на дворе уж май заканчивался. В соседних домах на скамейках чуть ли не в три смены старики сидели. Делать нечего – надо было пробиваться к мэру. Люся и Зина, как выбранные представители домовой общественности пошли записываться к нему на прием. Однако же, оказалось, что мэр на этой неделе не принимает, а на следующей у него командировка в город-побратим, а потом он собирается в отпуск, который не отгуливал последние десять лет…
И тогда наши старушки решились на захват. Встали утром рано, и вышли на дорогу, которая шла в мэрию. Городок у нас небольшой, можно сказать совсем маленький и дорожка к мэрии ведет неширокая. Мэр на работу пешком ходит. Надо сказать, что Люся и Зина такой комплекции, что и трассу Москва-Симферополь могут перекрыть в случае надобности. Часам к девяти появился на дороге градоначальник. Тут они его, голубчика, точно Сцилла с Харибдой и притиснули. Подробностей я этой беседы не знаю, а только не прошло и двух дней, как новенькая скамейка у нас во дворе была установлена. Конечно, не все было сделано как должно, вкопали ее не очень глубоко, некоторым сиделицам приходилось на нее буквально вскарабкиваться и потом сидеть, по-детски болтая варикозными ногами, но дареной скамейке… старики радовались как дети. Тут бы и закончить эту историю, но… нет. Приходится продолжать ее дальше.
Скамейку мало того, что неправильно вкопали, так и место для нее выбрали нехорошее. Как я уже писал, во время ремонта теплотрассы была спилена огромная липа, под которой стояла прежняя скамейка. Липа давала тень. Чахлая акация, под которой поставили новую скамейку, укрывала своей тенью лишь половину посадочных мест. Оно бы и ничего, но старички и старушки плохо переносят солнцепек, особенно те, у которых гипертония и комплекция близкая к апоплексической. Как раз у Люси и Зины имелось и то другое в одном флаконе. И панамки от солнца их не спасали. Вообще-то они думали, что, потратив столько сил на борьбу, будут иметь почетные места в тени даже при полном отсутствии солнца. А оказалось, что лучшие места занимают те, кто раньше пришел. Вот прямо так берут и занимают. Мало того – не хотят их уступать ветеранам движения. Особенно отличилась в неуступчивости Луиза Васильна из сорок пятой квартиры, известная нахалка. Между прочим, про нее доподлинно известно, что, работая продавщицей в нашем магазине «Подарки», еще в советские времена она накопила прямо-таки несметные богатства. И теперь, на пенсии, живет просто припеваючи, а точнее пропиваючи. Вообще много чего выяснилось про всех участников посиделок. Про какого-то незаметного деда Колю выяснилось… да ничего, собственно, особенного и не выяснилось. Двое детей на стороне, дача, построенная на казенный счет – все как у всех. И этими ложками дегтя можно было бы заполнить не одну бочку из под меда. Таки заполнили. В конечном итоге, Люся и Зина вообще перестали садиться на эту злосчастную скамейку. Выходят на боевое дежурство со своими стульями и сидят в отдалении. Смотрят на скамеечников с укоризной. Разговаривают только друг с другом. А сами скамеечники разделились на два лагеря - теневиков и солнечников. Теневики, во главе с «Луизкой» сидят и в ус себе не дуют, а солнечники хотят отправить еще одну депутацию к мэру, чтобы добиться установления второй скамейки. Люся и Зина, извещенные доброхотами об этой затее, предупредили меня, чтоб я прошений к мэру более писать не думал, поскольку раз такое дело, то чем хуже - тем лучше и вообще их обида окончательная, бесповоротная и примирений быть не может. А дальше… дальше и продолжать не хочется. Только плюнуть в сердцах, да и сказать… да что тут скажешь…
Потом пришла весна, и старушки вдруг поняли, что сидеть-то им и не на чем. Создавалась критическая ситуация – люди в подъезд входили и выходили, вносили и выносили, иногда и просто вваливались и вываливались, а наружное наблюдение отсутствовало. Должная оценка происходящему не давалась, и дневник наблюдений не велся. В конце апреля я был остановлен у входа в подъезд Люсей и Зиной, общительными старушками, заядлыми скамеечницами, которые меня попросили написать письмо начальнице нашего УЖКХ ликвидировать последствия ремонта и восстановить скамейку. Я, конечно, написал. Заодно попросил, что лифт заменили, а то его как поставили во время отечественной войны с французом, так и не меняли. Уж больно обветшал. Чтобы дом покрасили, чтобы пенсию вовремя приносили, а кому зарплату – так и зарплату. Такие бумаги нечасто пишутся – только когда совсем допекут. Поэтому в список включается все, вплоть до просьбы разобраться c самогоноварением на восемьдесят девятой квартире. Гонят и гонят. Алкаши из окрестных домов ходят и ходят. Звонят во все двери, пока не найдут. Чисто спамеры наоборот.
И бумага пошла по инстанциям. Как водится, ответ заставил себя ждать долго. Это молодежь может ждать сколько угодно, а старики народ нетерпеливый – для них каждое лето может статься последним и они такое вытворяют.… Подумали-подумали и направили копию бумаги нашему градоначальнику. Зарегистрировали в канцелярии. Надо думать, что градоначальник бумагу получил, но, то ли положил ее в долгий ящик, то ли на нее положил, скажем, стопку других бумаг – черт его знает. Дела градоначальников нам неведомы. Ждали-ждали, а только ответа.… Тогда решились на военную хитрость. У одной из наших активисток дочь работала официанткой в ресторане «Гнездо глухаря». И вот узнала она, что ожидается приезд в нашу деревню областного губернатора. Само собой, приезд внезапный, с ревизией. Он нам деньги выделил на строительство дорог и местного крытого рынка, а мы их… Короче, за базар местные власти должны были ответить. В «Гнезде глухаря» подготовка к визиту шла полным ходом. То есть, Посудин, может, ещё только собирается ехать или кутает лицо, чтоб его не узнали. Может, уж едет и думает, что знать никто не знает, что он едет, а уж для него, скажи пожалуйста, готово и вино, и семга, и сыр, и закуска разная... Ой, извиняюсь, чужое вырвалось. Так ведь со школы… память детская… ну просто насмерть. Одним словом, Люба должна была передать нашу бумагу самому губернатору и генералу. Аккурат между первым и вторым. Или четвертым и пятым. И уж мечтали старушки о том, как губернатор пожалует их скамейкой… а он возьми да и отмени свой визит. Что уж там стряслось – неизвестно. Известно только, что и неприезд губернатора был отпразднован с неменьшим размахом.
А на дворе уж май заканчивался. В соседних домах на скамейках чуть ли не в три смены старики сидели. Делать нечего – надо было пробиваться к мэру. Люся и Зина, как выбранные представители домовой общественности пошли записываться к нему на прием. Однако же, оказалось, что мэр на этой неделе не принимает, а на следующей у него командировка в город-побратим, а потом он собирается в отпуск, который не отгуливал последние десять лет…
И тогда наши старушки решились на захват. Встали утром рано, и вышли на дорогу, которая шла в мэрию. Городок у нас небольшой, можно сказать совсем маленький и дорожка к мэрии ведет неширокая. Мэр на работу пешком ходит. Надо сказать, что Люся и Зина такой комплекции, что и трассу Москва-Симферополь могут перекрыть в случае надобности. Часам к девяти появился на дороге градоначальник. Тут они его, голубчика, точно Сцилла с Харибдой и притиснули. Подробностей я этой беседы не знаю, а только не прошло и двух дней, как новенькая скамейка у нас во дворе была установлена. Конечно, не все было сделано как должно, вкопали ее не очень глубоко, некоторым сиделицам приходилось на нее буквально вскарабкиваться и потом сидеть, по-детски болтая варикозными ногами, но дареной скамейке… старики радовались как дети. Тут бы и закончить эту историю, но… нет. Приходится продолжать ее дальше.
Скамейку мало того, что неправильно вкопали, так и место для нее выбрали нехорошее. Как я уже писал, во время ремонта теплотрассы была спилена огромная липа, под которой стояла прежняя скамейка. Липа давала тень. Чахлая акация, под которой поставили новую скамейку, укрывала своей тенью лишь половину посадочных мест. Оно бы и ничего, но старички и старушки плохо переносят солнцепек, особенно те, у которых гипертония и комплекция близкая к апоплексической. Как раз у Люси и Зины имелось и то другое в одном флаконе. И панамки от солнца их не спасали. Вообще-то они думали, что, потратив столько сил на борьбу, будут иметь почетные места в тени даже при полном отсутствии солнца. А оказалось, что лучшие места занимают те, кто раньше пришел. Вот прямо так берут и занимают. Мало того – не хотят их уступать ветеранам движения. Особенно отличилась в неуступчивости Луиза Васильна из сорок пятой квартиры, известная нахалка. Между прочим, про нее доподлинно известно, что, работая продавщицей в нашем магазине «Подарки», еще в советские времена она накопила прямо-таки несметные богатства. И теперь, на пенсии, живет просто припеваючи, а точнее пропиваючи. Вообще много чего выяснилось про всех участников посиделок. Про какого-то незаметного деда Колю выяснилось… да ничего, собственно, особенного и не выяснилось. Двое детей на стороне, дача, построенная на казенный счет – все как у всех. И этими ложками дегтя можно было бы заполнить не одну бочку из под меда. Таки заполнили. В конечном итоге, Люся и Зина вообще перестали садиться на эту злосчастную скамейку. Выходят на боевое дежурство со своими стульями и сидят в отдалении. Смотрят на скамеечников с укоризной. Разговаривают только друг с другом. А сами скамеечники разделились на два лагеря - теневиков и солнечников. Теневики, во главе с «Луизкой» сидят и в ус себе не дуют, а солнечники хотят отправить еще одну депутацию к мэру, чтобы добиться установления второй скамейки. Люся и Зина, извещенные доброхотами об этой затее, предупредили меня, чтоб я прошений к мэру более писать не думал, поскольку раз такое дело, то чем хуже - тем лучше и вообще их обида окончательная, бесповоротная и примирений быть не может. А дальше… дальше и продолжать не хочется. Только плюнуть в сердцах, да и сказать… да что тут скажешь…