ГРЫБЫ ОТСЮДА
Есть у нас, в институте вахтерша, Любовь Петровна. Бодрая такая тетка, лет семидесяти. Большая любительница собирать грибы. У ее мужа есть моторная лодка-казанка, и они в сезон, почти каждые выходные, плывут вниз по Оке к заветному месту, от которого километр по полю, а там километр-другой лесом и белые хоть серпом жни, только не задень жизненно важные органы.
Короче говоря – платишь полсотни с носа, садишься в лодку, и тебя туда, где дикие грибы, стоит им только показать корзинку, сами в нее запрыгивают. По правде говоря, меня от грибов не колбасит, но уж больно место там хорошее, тихое. С удочкой посидеть, покурить задумчиво, посчитать облака, плывущие по зеленой окской воде…
Рано утром, в субботу, я прибыл на пристань городского клуба «Дельфин». Там уже была Петровна с мужем Толиком и еще два грибанутых сотрудника нашей конторы. Мы погрузили свои удочки, корзины, рюкзаки, котлеты, крутые яйца, соль, помидоры, огурцы, краковскую колбасу, термосы с чаем и кофе и заняли места на скамеечках в лодке. Толик стал заводить лодку в течение одного часа пятнадцати минут. Все это время Петровна своим тарахтением вполне заменяла не желающий заводиться мотор, а дождик терпеливо шел, не уходил.
Наконец мы отчалили. Ока после вчерашней грозы была мрачна и неприветлива. Через минут десять-пятнадцать деревня моя по правому борту кончилась и пошли леса и поля. По обоим берегам, через каждые метров двести-триста стояли столбиками рыбаки с удочками наперевес возле своих стойбищ, точно суслики перед входом в норки. Ветер, и без того неласковый, стал совсем злым. Два мужика, одетые в прорезиненные комбинезоны, стояли в метре друг от друга по грудь в воде и удили. Стоило мне подумать о том, как же нужно любить рыбалку, чтобы стоять часами в холодной воде с удочкой, как один пошарил у себя за пазухой и передал другому совершенно недетских размеров фляжку, с которой можно было бы и, вмерзнув в лед, стоять.
Вдруг мотор нашей казанки пару раз вежливо кашлянул и стал работать раза в два тише. Тоже самое сделалось и с ходом лодки. Залило нижнюю свечу, - невозмутимо прокомментировал Толик. Надо поменять. Стали менять. В принципе это не очень сложно – свечу в моторе поменять, если она у тебя под рукой. Но когда свеча в полотняном мешочке, а мешочек в сумке с инструментами, а сумка в … то есть где-то в лодке, то ищут все. Немедленно Петровна, женщина, между прочим, танковой комплекции, начала биться в поисках свечи. По случаю вспомнился мне наш последний генсек, который предупреждал своих оппонентов о недопустимости раскачивания общей лодки. Общими усилиями, через каких-нибудь десять минут свеча была найдена, и еще через пятнадцать мы двинулись дальше. За речным поворотом, на левом берегу, показались дома деревни Зиброво. Первой начала лезть в глаза какая-то московская трехэтажная каменная усадьба со стеклянной крышей и колоннадой под полукруглым балконом. Судя по размеру спутниковой антенны хозяева дома на отдыхе смотрели не только земное, но и марсианское телевидение. Петровна сообщила нам, что, по словам зибровских аборигенов, в усадьбе для развлечения хозяев разводят чуть ли не павлинов.
- Так прямо и павлинов? – удивилась одна из наших спутниц.
- Именно, - отвечала Петровна. Чтобы они им красиво летали.
За усадьбой потянулись обычные двух и трехэтажные кирпичные особняки серпуховского купечества, чиновничества и воровства. Дома пионеров, как их у нас называют. Потом, дождавшись своей очереди, повылезали какие-то неопрятные дощатые домики и потемневшие от времени сараи. Потом кончились и они. Я закурил и немного помечтал о маленьком зеленом домике под красной черепичной крышей то ли прислуги, то ли охраны, который стоял в самом углу ограды той самой, московской усадьбы.
Через три километра в сплошных зарослях ивняка на левом берегу показалась крошечная прогалина. Это было место высадки нашего гриболовного десанта. Мы разделились на три группы. Две сотрудницы под руководством Петровны выдвинулись в лес. Лес там достаточно дремучий и заповедный, заблудиться можно даже и не плюя ни разу. На этот случай у Петровны был на веревочке милицейский свисток, при помощи которого она собирала свой отряд. Вторая группа состояла из Толика. Оказалось, что у него правило – ходить за грибами в одиночку. Как только женщины отошли на безопасное расстояние, Толик нырнул под лавку в лодке и достал заветное. Я вежливо отказался, чем нисколько его не опечалил. Приняв на грудь, он взял пластмассовое ведро и отправился за грибами.
Оставшись один, я набил трубку, закурил и, поскольку берег и волны были пустынны, стал думать свои немаленькие, как и полагается в таком случае, думы. На противоположном берегу, на пригорке, мрачно ухмылялось выбитыми окнами развалившееся здание пионерского лагеря «Березки». С большого жестяного щита счастливые, советские, но уже порядком полинявшие и заржавевшие, дети желали мне удачного отдыха. Несколько лодок, выбросившихся у лагеря на берег в незапамятные времена, так и лежали неукраденные и неразобранные на доски никем. Их полусгнившие тушки не клевали даже всеядные дачники, вечно промышляющие какие-нибудь доски, гайки и стеклышки для устройства своих халабуд. У моих ног, на песчаном дне мелководья, течение шевелило длинными лапками утонувшего жука. По воде плыли облака, облепленные пухом, слетевшим с прибрежных ив. К вечеру, наверное, доплывут до Ступина, а то и до Каширы. Я докурил, съел бутерброд с колбасой, и стал расчехлять удочки.
Вдалеке, из-за поворота показался красивый белый катер. Двигался он шустро, не то, что наша казанка. О чем-то там пел Газманов, о чем-то смеялись пассажиры, о чем-то повизгивали пасажирки. Мне нравится на такие катера с берега смотреть. Проплывет мимо, прошумит, и снова тишина наступит, еще глубже, чем прежде. Но… этот не проплыл, а по плавной дуге подошел к берегу метрах в двадцати от нашей казанки и заглушил двигатели. Три мужика с палубы помахали мне приветственно руками и синхронно крикнули «клюет?». Я промычал в ответ что-то вроде «клевала, да передумала». У одного из отдыхающих зазвонила мобила и он начал рассказывать кому-то в городе как они решили оттянуться по полной с шашлыками, двумя серегами, юлькой, наташкой с сестрой и юрьичем. Из внутренностей катера раздался крик: «Серега, куда ты штопор дел?!» Женский голос ему отвечал: «Ты что это удумал? Сухое не тронь! Оно для мяса». Удочки можно было сматывать…
Я забрался в лодку и от злости съел почти все свои съестные припасы. До времени, когда должны были вернуться грибники, оставалось еще часа три. Курить не хотелось. Хотелось гранатомет и чтобы как Брюс Уиллис, но наоборот. В конце концов, я решил прогуляться по лесу. В лесу было мрачно, сыро, но, к счастью, тихо. Не прошел я и десяти метров вглубь, как умудрился с наступить на подосиновик. Его шляпка неприметно торчала из толстой моховой перины. Рядом росло еще два. Через двадцать минут моя брезентовая панамка была полна грибами. Я вернулся к лодке и взял пустую сумку из под съестного. Пустой сумки хватило на час с небольшим. Снова вернувшись на нашу стоянку я прихватил с собой клеенчатый чехол от лодочного мотора. Сколько времени наполнял чехол – не помню. Пришел в себя только тогда, когда над ухом раздалась пронзительная трель милицейского свистка Петровны. Оказывается, меня уже полчаса как искали. Пока искали и сами набрали еще грибов в верхнюю одежду. Кабы в наших местах в конце августа было теплее, то и в нижнюю набрали бы.
На обратном пути Толик еще три раза ремонтировал глохнущий мотор, и на время ремонта приходилось бросать якорь, чтобы нас не снесло течением. Пошел дождь и мы здорово промокли. Но счастье лежало рядом и переполняло сумки, корзинки и рюкзаки. По нему время от времени проползали не успевшие вовремя эвакуироваться муравьи и божьи коровки. Счастье лоснилось маслянистыми шляпками с прилипшими к ним травинками и листиками, белело крепкими и толстыми ножками. Все смотрели на него и довольно молчали. Под монотонное тарахтенье мотора я задремал. Сквозь дрему думалось мне о том, что, если насобирать побольше грибов, орехов, семечек, конфет, наловить рыбы, вырастить картошки на своем огороде, держать курей, научиться плести лапти или валенки с черными резиновыми галошами, сморкаться оземь, нагнать своего самогона из яблок-паданок, в сезон охотиться на зайцев, уток, деревенских баб, то, наверное, можно… определенно можно…
Короче говоря – платишь полсотни с носа, садишься в лодку, и тебя туда, где дикие грибы, стоит им только показать корзинку, сами в нее запрыгивают. По правде говоря, меня от грибов не колбасит, но уж больно место там хорошее, тихое. С удочкой посидеть, покурить задумчиво, посчитать облака, плывущие по зеленой окской воде…
Рано утром, в субботу, я прибыл на пристань городского клуба «Дельфин». Там уже была Петровна с мужем Толиком и еще два грибанутых сотрудника нашей конторы. Мы погрузили свои удочки, корзины, рюкзаки, котлеты, крутые яйца, соль, помидоры, огурцы, краковскую колбасу, термосы с чаем и кофе и заняли места на скамеечках в лодке. Толик стал заводить лодку в течение одного часа пятнадцати минут. Все это время Петровна своим тарахтением вполне заменяла не желающий заводиться мотор, а дождик терпеливо шел, не уходил.
Наконец мы отчалили. Ока после вчерашней грозы была мрачна и неприветлива. Через минут десять-пятнадцать деревня моя по правому борту кончилась и пошли леса и поля. По обоим берегам, через каждые метров двести-триста стояли столбиками рыбаки с удочками наперевес возле своих стойбищ, точно суслики перед входом в норки. Ветер, и без того неласковый, стал совсем злым. Два мужика, одетые в прорезиненные комбинезоны, стояли в метре друг от друга по грудь в воде и удили. Стоило мне подумать о том, как же нужно любить рыбалку, чтобы стоять часами в холодной воде с удочкой, как один пошарил у себя за пазухой и передал другому совершенно недетских размеров фляжку, с которой можно было бы и, вмерзнув в лед, стоять.
Вдруг мотор нашей казанки пару раз вежливо кашлянул и стал работать раза в два тише. Тоже самое сделалось и с ходом лодки. Залило нижнюю свечу, - невозмутимо прокомментировал Толик. Надо поменять. Стали менять. В принципе это не очень сложно – свечу в моторе поменять, если она у тебя под рукой. Но когда свеча в полотняном мешочке, а мешочек в сумке с инструментами, а сумка в … то есть где-то в лодке, то ищут все. Немедленно Петровна, женщина, между прочим, танковой комплекции, начала биться в поисках свечи. По случаю вспомнился мне наш последний генсек, который предупреждал своих оппонентов о недопустимости раскачивания общей лодки. Общими усилиями, через каких-нибудь десять минут свеча была найдена, и еще через пятнадцать мы двинулись дальше. За речным поворотом, на левом берегу, показались дома деревни Зиброво. Первой начала лезть в глаза какая-то московская трехэтажная каменная усадьба со стеклянной крышей и колоннадой под полукруглым балконом. Судя по размеру спутниковой антенны хозяева дома на отдыхе смотрели не только земное, но и марсианское телевидение. Петровна сообщила нам, что, по словам зибровских аборигенов, в усадьбе для развлечения хозяев разводят чуть ли не павлинов.
- Так прямо и павлинов? – удивилась одна из наших спутниц.
- Именно, - отвечала Петровна. Чтобы они им красиво летали.
За усадьбой потянулись обычные двух и трехэтажные кирпичные особняки серпуховского купечества, чиновничества и воровства. Дома пионеров, как их у нас называют. Потом, дождавшись своей очереди, повылезали какие-то неопрятные дощатые домики и потемневшие от времени сараи. Потом кончились и они. Я закурил и немного помечтал о маленьком зеленом домике под красной черепичной крышей то ли прислуги, то ли охраны, который стоял в самом углу ограды той самой, московской усадьбы.
Через три километра в сплошных зарослях ивняка на левом берегу показалась крошечная прогалина. Это было место высадки нашего гриболовного десанта. Мы разделились на три группы. Две сотрудницы под руководством Петровны выдвинулись в лес. Лес там достаточно дремучий и заповедный, заблудиться можно даже и не плюя ни разу. На этот случай у Петровны был на веревочке милицейский свисток, при помощи которого она собирала свой отряд. Вторая группа состояла из Толика. Оказалось, что у него правило – ходить за грибами в одиночку. Как только женщины отошли на безопасное расстояние, Толик нырнул под лавку в лодке и достал заветное. Я вежливо отказался, чем нисколько его не опечалил. Приняв на грудь, он взял пластмассовое ведро и отправился за грибами.
Оставшись один, я набил трубку, закурил и, поскольку берег и волны были пустынны, стал думать свои немаленькие, как и полагается в таком случае, думы. На противоположном берегу, на пригорке, мрачно ухмылялось выбитыми окнами развалившееся здание пионерского лагеря «Березки». С большого жестяного щита счастливые, советские, но уже порядком полинявшие и заржавевшие, дети желали мне удачного отдыха. Несколько лодок, выбросившихся у лагеря на берег в незапамятные времена, так и лежали неукраденные и неразобранные на доски никем. Их полусгнившие тушки не клевали даже всеядные дачники, вечно промышляющие какие-нибудь доски, гайки и стеклышки для устройства своих халабуд. У моих ног, на песчаном дне мелководья, течение шевелило длинными лапками утонувшего жука. По воде плыли облака, облепленные пухом, слетевшим с прибрежных ив. К вечеру, наверное, доплывут до Ступина, а то и до Каширы. Я докурил, съел бутерброд с колбасой, и стал расчехлять удочки.
Вдалеке, из-за поворота показался красивый белый катер. Двигался он шустро, не то, что наша казанка. О чем-то там пел Газманов, о чем-то смеялись пассажиры, о чем-то повизгивали пасажирки. Мне нравится на такие катера с берега смотреть. Проплывет мимо, прошумит, и снова тишина наступит, еще глубже, чем прежде. Но… этот не проплыл, а по плавной дуге подошел к берегу метрах в двадцати от нашей казанки и заглушил двигатели. Три мужика с палубы помахали мне приветственно руками и синхронно крикнули «клюет?». Я промычал в ответ что-то вроде «клевала, да передумала». У одного из отдыхающих зазвонила мобила и он начал рассказывать кому-то в городе как они решили оттянуться по полной с шашлыками, двумя серегами, юлькой, наташкой с сестрой и юрьичем. Из внутренностей катера раздался крик: «Серега, куда ты штопор дел?!» Женский голос ему отвечал: «Ты что это удумал? Сухое не тронь! Оно для мяса». Удочки можно было сматывать…
Я забрался в лодку и от злости съел почти все свои съестные припасы. До времени, когда должны были вернуться грибники, оставалось еще часа три. Курить не хотелось. Хотелось гранатомет и чтобы как Брюс Уиллис, но наоборот. В конце концов, я решил прогуляться по лесу. В лесу было мрачно, сыро, но, к счастью, тихо. Не прошел я и десяти метров вглубь, как умудрился с наступить на подосиновик. Его шляпка неприметно торчала из толстой моховой перины. Рядом росло еще два. Через двадцать минут моя брезентовая панамка была полна грибами. Я вернулся к лодке и взял пустую сумку из под съестного. Пустой сумки хватило на час с небольшим. Снова вернувшись на нашу стоянку я прихватил с собой клеенчатый чехол от лодочного мотора. Сколько времени наполнял чехол – не помню. Пришел в себя только тогда, когда над ухом раздалась пронзительная трель милицейского свистка Петровны. Оказывается, меня уже полчаса как искали. Пока искали и сами набрали еще грибов в верхнюю одежду. Кабы в наших местах в конце августа было теплее, то и в нижнюю набрали бы.
На обратном пути Толик еще три раза ремонтировал глохнущий мотор, и на время ремонта приходилось бросать якорь, чтобы нас не снесло течением. Пошел дождь и мы здорово промокли. Но счастье лежало рядом и переполняло сумки, корзинки и рюкзаки. По нему время от времени проползали не успевшие вовремя эвакуироваться муравьи и божьи коровки. Счастье лоснилось маслянистыми шляпками с прилипшими к ним травинками и листиками, белело крепкими и толстыми ножками. Все смотрели на него и довольно молчали. Под монотонное тарахтенье мотора я задремал. Сквозь дрему думалось мне о том, что, если насобирать побольше грибов, орехов, семечек, конфет, наловить рыбы, вырастить картошки на своем огороде, держать курей, научиться плести лапти или валенки с черными резиновыми галошами, сморкаться оземь, нагнать своего самогона из яблок-паданок, в сезон охотиться на зайцев, уток, деревенских баб, то, наверное, можно… определенно можно…