О ВЫБОРАХ
Сейчас такое время - все пишут о выборах. Я уж лет десять ни на какие выборы не хожу. Поэтому ничего про эти, нынешние, выборы сказать не могу. А вот вспомнить могу.
Эта история случилась двадцать лет назад. Точнее - двадцать лет и три дня назад. Как сейчас помню, было воскресенье. Выбирали депутатов Верховного Совета. Или не Верховного. Или не Совета. Тогда это имело еще меньше значения, чем сейчас. Просто добавь во… то есть бюллетень. Не дай властям отсохнуть. Утром я поехал в Серпухов, в роддом, проведать жену. В Пущино роддома тогда не было, да и сейчас нет. Как-то не доросли мы до этого заведения. Плохо размножаемся, неохотно. В роддоме что-то передал, позадирал голову, высматривая жену в окне четвертого этажа. Был как раз тот самый случай, когда на вопрос "как дела?" супруга с полным правом могла ответить в рифму "еще не родила". Родители жили неподалеку от роддома и я после посещения пошел к ним, повидать двухлетнего сына, который в на это время был изъят из моего обращения бабушкой, попить чаю и рассказать последние новости с передовой деторождения. Только мы сели пить чай, как раздался телефонный звонок. Трубку взял отец. Через мгновение отдал ее маме. "Из милиции", сказал он и поморщился. "И в выходной житья от твоей работы нет". Мама послушала, сказала "хорошо" и положила трубку. "Опять вызывают?", спросил папа. Оказалось, что не вызывают, а разыскивают меня. Так получилось, что я уехал в роддом, совершенно забыв об отправлении культа. Тогда ведь уже к полудню все избирательные участки рапортовали о том, что мы все как один, в едином порыве… Меня же в порыве не оказалось, поэтому сработала аварийная сигнализация. На участке всегда дежурил милиционер, он позвонил в отделение, в отделении сказали номер телефона "товарища подполковника", то есть моей мамы, а уж мама… Как писал Пригов, о котором я тогда и слыхом не слыхивал, "Но придет милицанер - скажет им: не баловаться!". Баловаться, то есть попить чаю с плюшками мне не дали, как я ни сопротивлялся. Быстро собрали в дорогу. Не то, чтобы родители мои были большими любителями исполнять свой гражданский долг, но… так было тогда принято. Ильич в звездах и бровях, Кобзон в телевизоре с песней "Ядерному взрыву - нет, нет, нет" и исполнение гражданского долга с утра пораньше. Принято и все. Вдруг представил себе, как Кобзон вышел бы на сцену Кремлевского Дворца Съездов с этой антивоенной песней. За ним краснознаменный хор московского военного округа. Медь сверкает, трубы горят… а на Кобзоне татушная маечка с надписью: "Хуй войне". Впрочем, я отвлекся. Меня выпроводили в Пущино. От Серпухова до моей деревни час езды на автобусе. В одной руке у меня были банки с вареньями и соленьями, а во второй с соленьями и вареньями. И вообще был я нагружен солью, спичками, керосином и теплыми вещами так, что мог бы и канадской границы доехать, ни в чем себе по пути не отказывая. Изрядно упрев в переполненном автобусе, и, практически оборвав все, имевшиеся в наличии, руки, я доехал. Не успел я ввалиться домой, предвкушая душ и рюмку водки, как раздался звонок в дверь. Вспомнив мать того, кто пришел, я открыл. На пороге стоял милиционер.
- Бару? Михаил Борисович?
- Он самый.
- Вы почему еще не проголосовали?
- Да я, собственно… Вот только вошел…
- Нехорошо получается. Надо проголосовать. Уже все отстрелялись, а Вы…
- Я обязательно. Обещаю. Ведь еще только четыре часа, а голосовать можно до восьми.
- Нехорошо получается. Надо проголосовать. Уже все отстрелялись, а Вы…
- Да я точно проголосую. Дайте дух перевести. Честное слово проголосую.
- Нехорошо получается. Надо проголосовать. Уже все отстре…
- Все. Пошли.
- Вот и молодец. Пройдем со мной. Я провожу. Тут недалеко. А то нас, знаешь, тоже мучают с отчетностью. Собираем по квартирам, таких вот как…
И мы пошли на избирательный участок. На участке уже все затихало. Голосующих почти не было. Пиво и бутерброды в буфете кончились, принаряженные тетки за столами скучали изо всех сил. Конвой мой, довел меня до входа, попрощался и пошел, наверное, в другую квартиру, вытаскивать "таких вот как…". Оглядевшись, я двинулся к столу с табличкой, на которой были буквы "А, Б, В, Г…". И тут из угла, раздался возглас: "Бару! Кто здесь Бару?". Я обернулся, чтобы сказать… чтобы все сказать. Я приготовил для этого простые, незатейливые и понятные любому у нас слова. В углу стоял милиционер, который держал в руках телефонную трубку.
- Бару?, переспросил он.
- Да сколько ж можно… С самого утра…
- У Вас дочь родилась, сказал страж порядка и заулыбался.
Эта история случилась двадцать лет назад. Точнее - двадцать лет и три дня назад. Как сейчас помню, было воскресенье. Выбирали депутатов Верховного Совета. Или не Верховного. Или не Совета. Тогда это имело еще меньше значения, чем сейчас. Просто добавь во… то есть бюллетень. Не дай властям отсохнуть. Утром я поехал в Серпухов, в роддом, проведать жену. В Пущино роддома тогда не было, да и сейчас нет. Как-то не доросли мы до этого заведения. Плохо размножаемся, неохотно. В роддоме что-то передал, позадирал голову, высматривая жену в окне четвертого этажа. Был как раз тот самый случай, когда на вопрос "как дела?" супруга с полным правом могла ответить в рифму "еще не родила". Родители жили неподалеку от роддома и я после посещения пошел к ним, повидать двухлетнего сына, который в на это время был изъят из моего обращения бабушкой, попить чаю и рассказать последние новости с передовой деторождения. Только мы сели пить чай, как раздался телефонный звонок. Трубку взял отец. Через мгновение отдал ее маме. "Из милиции", сказал он и поморщился. "И в выходной житья от твоей работы нет". Мама послушала, сказала "хорошо" и положила трубку. "Опять вызывают?", спросил папа. Оказалось, что не вызывают, а разыскивают меня. Так получилось, что я уехал в роддом, совершенно забыв об отправлении культа. Тогда ведь уже к полудню все избирательные участки рапортовали о том, что мы все как один, в едином порыве… Меня же в порыве не оказалось, поэтому сработала аварийная сигнализация. На участке всегда дежурил милиционер, он позвонил в отделение, в отделении сказали номер телефона "товарища подполковника", то есть моей мамы, а уж мама… Как писал Пригов, о котором я тогда и слыхом не слыхивал, "Но придет милицанер - скажет им: не баловаться!". Баловаться, то есть попить чаю с плюшками мне не дали, как я ни сопротивлялся. Быстро собрали в дорогу. Не то, чтобы родители мои были большими любителями исполнять свой гражданский долг, но… так было тогда принято. Ильич в звездах и бровях, Кобзон в телевизоре с песней "Ядерному взрыву - нет, нет, нет" и исполнение гражданского долга с утра пораньше. Принято и все. Вдруг представил себе, как Кобзон вышел бы на сцену Кремлевского Дворца Съездов с этой антивоенной песней. За ним краснознаменный хор московского военного округа. Медь сверкает, трубы горят… а на Кобзоне татушная маечка с надписью: "Хуй войне". Впрочем, я отвлекся. Меня выпроводили в Пущино. От Серпухова до моей деревни час езды на автобусе. В одной руке у меня были банки с вареньями и соленьями, а во второй с соленьями и вареньями. И вообще был я нагружен солью, спичками, керосином и теплыми вещами так, что мог бы и канадской границы доехать, ни в чем себе по пути не отказывая. Изрядно упрев в переполненном автобусе, и, практически оборвав все, имевшиеся в наличии, руки, я доехал. Не успел я ввалиться домой, предвкушая душ и рюмку водки, как раздался звонок в дверь. Вспомнив мать того, кто пришел, я открыл. На пороге стоял милиционер.
- Бару? Михаил Борисович?
- Он самый.
- Вы почему еще не проголосовали?
- Да я, собственно… Вот только вошел…
- Нехорошо получается. Надо проголосовать. Уже все отстрелялись, а Вы…
- Я обязательно. Обещаю. Ведь еще только четыре часа, а голосовать можно до восьми.
- Нехорошо получается. Надо проголосовать. Уже все отстрелялись, а Вы…
- Да я точно проголосую. Дайте дух перевести. Честное слово проголосую.
- Нехорошо получается. Надо проголосовать. Уже все отстре…
- Все. Пошли.
- Вот и молодец. Пройдем со мной. Я провожу. Тут недалеко. А то нас, знаешь, тоже мучают с отчетностью. Собираем по квартирам, таких вот как…
И мы пошли на избирательный участок. На участке уже все затихало. Голосующих почти не было. Пиво и бутерброды в буфете кончились, принаряженные тетки за столами скучали изо всех сил. Конвой мой, довел меня до входа, попрощался и пошел, наверное, в другую квартиру, вытаскивать "таких вот как…". Оглядевшись, я двинулся к столу с табличкой, на которой были буквы "А, Б, В, Г…". И тут из угла, раздался возглас: "Бару! Кто здесь Бару?". Я обернулся, чтобы сказать… чтобы все сказать. Я приготовил для этого простые, незатейливые и понятные любому у нас слова. В углу стоял милиционер, который держал в руках телефонную трубку.
- Бару?, переспросил он.
- Да сколько ж можно… С самого утра…
- У Вас дочь родилась, сказал страж порядка и заулыбался.