ИЗ ЗАПИСОК НАЧИНАЮЩЕГО РЫБОЛОВА
Вчера занимался велорыболовством. На полном скаку, с велосипеда, на блесну, как ковбой лассо... нет, этого не было. Просто доехал на велосипеде до пруда возле деревни Тульчино. Это километров десять или около того от моего дома. Там, по слухам, карасей... или окуней... или мойвы... короче говоря, чешуей весь берег покрыт. Я и поехал. Туда здорово ехать - все под гору, с ветерком. Был бы у моего велосипеда спидометр - зашкаливал бы. Панамку два раза сдувало. Если кто еще не пробовал курить во время быстрой езды на велосипеде - не пробуйте. Однако доехал. Тут как раз и дождь пошел. Красивая, с точки зрения рыболова, картина - вся поверхность пруда в поклевках. Настоящему рыболову плевать, какого они происхождения. Важен сам факт. Стал окапываться и разворачиваться в боевой порядок. Тут-то и выяснилось, что забыл наживку. То есть, удочки, крючки, блесны, грузила, стул раскладной брезентовый, сардельки свиные, помидоры, лук зеленый, соль, хлеб черный, шампур, фонарь, пиво оболонь темное, пачку табаку амфора, две зажигалки, старые газеты на растопку, кулек жареных семечек, крем от комаров, светящиеся насадки на поплавки для ловли в темноте взял, а наживку... Подумал и даже произнес вслух о себе нехорошие слова. Буквально два или три. Но очень в сердцах, даже в печенках. Ну, словами-то, горю не поможешь. Взял, да и скатал шарик из хлеба, насадил его на крючок и забросил. Кто ж там видит, что под водой. Дождь к тому времени кончился. Насобирал я сухих веток, развел костерок, дождался пока от него останутся угольки, и стал над ними поджаривать сардельки. Должен сказать, что сардельки ведут себя в этом момент как живые. Пищат тонко, сало из них капает, кожица подрумянивается, покрывается волдыриками и лопается с треском, открывая розовую мякоть. Чувствуешь себя следователем-садистом, поворачивая понемногу шампур. Еще и слюноотделение обильное. Совсем неловко перед сардельками. Заодно и ломтики хлеба поджарил. Не прерывая печальных дум о забытой наживке, все истребил. Потом, сидя на стуле, лузгая семечки и глядя в противоположную сторону от поплавка моей удочки, стал смотреть, как прилетевшая с Оки чайка пыталась ловить мальков на отмели. Ветер был сильный, мальки шустрые, тень от ее крыльев большая и страшная... но чайка своих попыток не оставляла. Через минуту или две к ней присоединилась местная, деревенская ворона, у которой на одном из крыльев не хватало половины перьев. Так они летали в спарке, пикируя на воду и взмывая вверх. Чайка что-то кричала на своем пронзительном, белом языке, а ворона хрипло и черно каркала ей в ответ. Потом я задремал, сидя на своем раскладном стуле. Снилось мне, как я сматываю удочку, а на голом крючке, с которого давным-давно слетел хлебный мякиш, висит лист кувшинки, на котором нацарапано: "Мужик, чтобы мы тебя здесь без наживки видели в последний раз". И подпись: "Караси". Проснулся то того, что два комара, искусав мне руку, бродили по ней по колено в крови, пьяные и пронзительно жужжали свои удалые песни. Домой пришлось ехать в гору. Еще и против ветра. Так что, подъехав к дому, буквально вывалился из гнездаседла от усталости.