О ГОСТЕПРИИМСТВЕ
Давно это было. Больше двадцати лет с того дня прошло. Занесло меня вместе с археологической экспедицией в Самаркандскую область. Однажды и дважды я писал об этом. Про археологические подробности рассказывать не буду. Не специалист. Рассказ мой о другом. В один из свободных от раскопок дней, собрался я, по совету друзей, в близлежащий райцентр Иштыхан. Там был книжный магазин, в который почти не ступала нога умеющего читать по-русски человека. В то время, как книголюб европейской части Советского Союза только что не отца родного был готов извести на макулатуру, чтобы получить талончик на приобретение какого-нибудь, прости Господи, Дрюона, в среднеазиатской глубинке, благодаря особенному устройству нашей плановой экономики, пылились в магазинах самые дефицитные издания. Точно так же и в каком-нибудь местном сельпо можно было найти итальянские сапоги на невообразимой платформе или кожаные пальто с песцовыми и лисьими воротниками, на которые с изумлением взирали узбеки и узбечки в галошах на босу ногу и ватных халатах.
В тех краях я был в первый раз, поэтому одного меня не отпустили, а дали в провожатые молодого археолога Лизу, которая отработала здесь уже несколько полевых сезонов и за это время успела собрать неплохую библиотеку.
Втиснуться в автобус, идущий до Иштыхана было непросто. Не всякая сельдь могла бы набиться в такую бочку. Мужчины, само собой, сидели. Женщины… стояли, сидели на полу, нависали над мужчинами. Да, вот еще что. Узбекские женщины, особенно в сельских районах, имеют обыкновение мыть волосы скисшим молоком. Говорят, что это укрепляет корни и способствует росту волос. Не буду спорить. Насколько я мог заметить, волосы у узбечек такие, что их хоть ацетоном мой - все равно будут густыми, черными и блестящими. Кстати, запах ацетона быстро выветривается, чего нельзя сказать о запахе непромытого кислого молока. В условиях замкнутого автобусного пространства и, далеко не комнатной, по нашим, северным понятиям, температуры, этот запах мог подкосить ноги даже слону, умудрись он просунуть свой любопытный хобот в этот автобус. Какая-то мамаша поила молоком ребенка из бутылки с соской. Ребенок капризничал, и пить не хотел. Приглядевшись, я увидел, что бутылка была из-под столичной. Может быть, смышленое дитя чувствовало подмену?
Мы с Лизой протолкались к водителю и я спросил его сколько стоит проезд до Иштыхана. Водитель не глядя на меня пробурчал:
- Сколько не жалко. Копеек двадцать-сорок хватит.
Расплатились. Выдавать билеты в обмен на деньги здесь, по-видимому, было не принято. Впрочем, мы не настаивали. Не настаивали и остальные. После того, как все вошедшие на нашей остановке оплатили свой проезд, водитель достал из своего кошелька горсть меди и высыпал ее на вытертый жостовский поднос, точно хозяин зерно курицам. Поверх монет он украсил этот натюрморт небольшим количеством надорванных билетиков, которые достал из кондукторской сумки. Вся композиция называлась, как я потом догадался, "привет контролерам на линии". Двери не закрылись и мы поехали.
Через несколько минут мы обогнали девочку лет десяти, которая шла по обочине и гнала перед собой несколько овец. Девочка была одета в школьную форму и бывший когда-то белым фартук. Первое сентября закончилось больше месяца назад. Перехватив мой удивленный взгляд, водитель сказал:
- А что ты думаешь? Конечно праздник у нее. Думаешь, она так часто в школу ходит?
Потом помолчал и, как бы извиняясь за счастливое детство девочки-пастушки, сказал:
- Здесь вообще хорошо. Только летом жарко очень. А сейчас ничего.
В тот солнечный октябрьский день "ничего" равнялось тридцати трем градусам в тени.
Отправились мы, однако, в сторону, совершенно противоположную, Иштыхану. Водитель пояснил:
- К брату заедем. Тут недалеко. Поговорю, и поедем в твой Иштыхан.
Надо сказать, что кроме нас с Лизой, вообще никто не беспокоился о маршруте движения. Мужчины курили, женщины болтали, какой-то малец меланхолически жевал насвай* и непрерывно сплевывал на пол изумрудного цвета слюну. За окном тянулись, изнемогающие от осенней жары, виноградники. Посетив родственников водителя, мы взяли курс на Иштыхан, в который, через какой-нибудь час, и приехали.
В Иштыхане мы отправились на Иштыханскую улицу. Именно так она и называлась. На ней и находился вожделенный книжный магазин. Последний, к нашему огорчению оказался закрыт. По расписанию он должен был работать, но… закрыт. К директору, который был по совместительству и продавцом, неделю назад приехали гости и им никак не могли надоесть хозяева. Так нам объяснил, проходивший мимо, словоохотливый мужчина. Он же пообещал вызвать продавца на полчасика.
Вместо продавца пришла его жена, средних и полных лет дама в атласном платье такой расцветки, которая у пожарных называется "пожар высшей категории сложности". Приветливо поздоровавшись, и узнав откуда мы, она улыбнулась и сказала:
- У нас вчера были ваши друзья.
- ?
Друзья из Москвы.
- ?!
- Вы ведь из Москвы?
- Да, из нее.
- Значит ваши друзья. Они тоже из Москвы.
Не один раз мне приходилось сталкиваться с подобной логикой в Узбекистане. Раз из России - значит из Москвы. Откуда же еще? Объяснять все эти географические подробности про Пущино, даже про Подмосковье, не имело совершенно никакого смысла - никто бы ничего не понял. Поэтому, в дальнейшем, на вопрос "откуда" я всегда отвечал: "из Москвы". Однажды, в одной из самаркандских харчевен, я разговорился с поваром и он спросил меня - откуда я. Я привычно ответил:
- Из Москвы.
- Из самой Москвы?
- Ну, не то, чтобы из самой, - замялся я. - Из Подмосковья.
- Земляк! - закричал повар и полез обниматься.
Оказывается, он служил в Мытищах, в стройбате. Если смотреть из Самарканда, то поговорка "одна нога здесь - другая там" - это как раз про Мытищи и Пущино.
Но вернемся в книжный магазин. В нем было сумрачно, душно и невообразимо пыльно. Но книги… Обычного советского книголюба в этом заштатном иштыханском магазине мог хватить удар. Он и хватил, когда с одной из верхних полок на меня свалился большой энциклопедический словарь. Пока я тер ушибленную голову, жена директора принесла мне из подсобки изящное издание поэзии испанского возрождения. Это был подарочный томик с листами из мелованной бумаги и серой, бархатной обложкой с заглавием, тисненным серебряными буквами. Обложка, когда я выбил из нее пыль, оказалось черной**.
Через минут тридцать-сорок деньги, которые я и Лиза решили прокутить в этом магазине подошли к концу. Больше того, они даже перешли этот конец, как Суворов Альпы. Оставалась лишь горсть мелочи на автобусные билеты. Надо было отправляться восвояси. Да и автобус уходил через минут пятнадцать. Я взвалил рюкзак с нашими книгами на плечи, и мы пошли на автостанцию. Автобуса еще не было. Его не было и во время. И после него. Кассир на автостанции отвечая на наш вопрос о пропавшем без вести автобусе высказался в том смысле, что ничего особенного. Бывает. Какие-то дела у водителя. У кого их нет. Сегодня рейса не будет. А вот завтра непременно. Приходите завтра, с утра пораньше. Покатаетесь в свое удовольствие. Перспектива ночевать на скамейках автобусной автостанции нас никак не прельщала. Я предложил отправиться в наш лагерь пешком. Пути было километров пятнадцать и часа за три-четыре мы могли бы дойти. Но Лиза, как человек более сведущий в местных реалиях, этот вариант забраковала. Дело в том, что в начале октября начиналась подготовка к уборке хлопка и над бескрайними полями вовсю летали кукурузники, распыляя дефолианты, от которых листья на хлопковых кустах опадали и сборщикам становилось удобнее рвать коробочки с хлопком. Во всем остальном от дефолиантов было мало пользы. Особенно для здоровья. Запах в округе стоял такой, что запахи прокисшего молока и пота в автобусе по сравнению с ним, были просто полное диориссимо.
Лиза решила добираться на попутке. Минут двадцать мы голосовали на пыльной обочине. Безуспешно. Нас игнорировал даже гужевой транспорт. Не то, чтоб симпатичную девушку не хотел никто подвезти, нет. Но бесплатное приложение в виде бородатого мужика с рюкзаком никак не входило в планы куртуазных иштыханских водителей. Тогда Лиза предложила мне спрятаться в зарослях тутовника, росшего вдоль дороги. Остановившаяся через две минуты "копейка" гостеприимно открыла дверь перед Лизой, а потом (не высадишь же девушку) и передо мной. Пока ехали, отвечали на обычные вопросы, которые задают приезжим археологам. Вернее, всего на один вопрос: "Золото нашли?". Тема эта была довольно щекотливой и небезопасной. За год или два до того, археологической экспедицией из Ташкента в этих местах действительно был найден древний золотой клад и с соблюдением самой строгой конспирации был вывезен в узбекскую столицу. Когда об этом кладе написали в газетах, аборигенов охватила золотая лихорадка. За любыми работами археологов народ следил очень внимательно и действовал решительно, бестолково и беспощадно. Основным инструментом для поиска сокровищ, в мозолистых руках туземных шлиманов, был бульдозер. Оружия археологам не полагалось иметь никакого, поэтому и желания спорить с местными кладоискателями, среди которых мог быть и милиционер, и зять председателя колхоза, не говоря о самом председателе, не возникало. Так что мы старались не болтать лишнего.
Когда доехали до нужного нам места, начало смеркаться. Поблагодарив водителя и пообещав ему, что в следующий раз девушка с ним прокатится в гости обязательно, а сегодня ее ждет начальник экспедиции для доклада о текущем моменте, мы выбрались из машины.
От дороги, до дома, в котором мы жили надо было пройти километра два с небольшим. Тропинка петляла между оплывшими холмами крепости времен похода Александра Македонского на Самарканд. Средняя Азия не Подмосковье - в тамошних широтах солнце не падает за горизонт по часу, а то и два, как трагик с фанерным кинжалом в груди на сцену провинциального театра. Темнее становилось буквально с каждой минутой. Лиза очень ко времени вспомнила, как несколько лет назад в этих местах пропадали люди. Председатель одного из отдаленных колхозов, бай, приятный во всех отношениях, герой отдыха и кавалер ордена восходящего хлопка решил зажить по отеческим, то есть по феодальным законам. Для чего, написал закон, а может даже и два и поставил себя над написанным. Не откладывая в долгий ящик, устроил зиндан*** в подвале своей усадьбы и стал единолично утверждать списки живых и мертвых своих подданных. Естественную, а больше неестественную убыль своих рабов он восполнял за счет редких проезжающих через его владения. Когда, в один прекрасный день, бесследно пропал следователь из Ташкента, посланный подтвердить или опровергнуть слухи о творимых безобразиях, власти переполошились не на шутку. Кончилось дело тем, что для ликвидации феода был прислан спецназ чуть ли не из самой Москвы. Вполне вероятно, что все это происходило и не в самаркандской области, даже скорее всего не в ней, а где-нибудь в Фергане или Андижане, а может и вовсе не происходило, но в сумерках, среди мрачнеющих на глазах холмов и далеких предгорий, даже рассказ о зверствах белых плантаторов в штате Луизиана может произвести неизгладимое впечатление. Ноги сами собой оказывались в руках.
Внезапно, за нашей спиной раздался крик. Я обернулся и увидел, что нам машет рукой какой-то человек маленького роста. Он точно вырос из холма. Что он кричал разобрать было трудно. Скорее всего, что-то по-узбекски. Я спросил у Лизы - не понимает ли она, о чем нам кричат. Может, случилось что и нужна помощь. Побледневшая Лиза отвечала, что ей совершенно все равно о чем кричит этот тролль. А помощь может понадобиться нам, если мы как можно скорее не доберемся до лагеря. И мы прибавили ходу. Человечек, однако, отставать не захотел и побежал за нами, продолжая кричать. Расстояние между нами сокращалось. И тут Лиза, как на грех, ушибла ногу о какой-то камень. Мы, тяжело дыша, остановились. Я снял с плеч тяжелый рюкзак, взял его в правую руку и пошел навстречу незнакомцу. На взгляд, он был меньше меня ростом раза в полтора. И даже щуплее, хотя я тогда был мало похож на Брюса Уиллиса. Да и сейчас… В конце концов, - храбро дрожа думал я, - дам ему по тюбетейке рюкзаком с книгами. От одного энциклопедического словаря можно было запросто получить сотрясение мозга.
Мы остановились друг напротив друга.
- Тебе чего, мужик? - как можно грознее спросил я, не выпуская рюкзака из правой руки.
Мужичок отдышался, прижал левую руку к животу, как и полагается, когда здороваешься с уважаемым человеком, а правую протянул мне.
- Здравствуйте. Вы археологи из Москвы?
- Ну. Чего надо-то?!
- Я учитель истории. Мой школа здесь, в кишлаке. Хотел спросить как у вас дела. На чай, плов, кишмиш пригласить. В прошлом году ваши из Москвы приезжал, в гости ко мне приходил. Вот я и хотел…
Никогда и никому я не жал руку так долго и с таким удовольствием. Кажется, мы даже обнялись. Или это мы с Лизкой на радостях обнялись… Не помню. Больше двадцати лет с того дня прошло.
* Слабый наркотик. Для его изготовления сначала применяли табакоподобное растение "нас". Потом основным компонентом стала простая махорка или табак. Добавляют в смесь также гашеную известь, золу различных растений, верблюжьего кизяка или куриного помета, иногда масло.
** Не могу удержаться и не привести из этой книжки сонет Луиса де Гонгоры-и-Арготе о Кордове (в переводе С.Гончаренко), в который я тогда просто влюбился. Да и теперь не изменил к нему отношения.
О Кордова! Стобашенный чертог!
Тебя венчали слава и отвага.
Гвадалквивир! Серебряная влага,
Закованная в золотой песок.
О эти нивы, изобилья рог!
О солнце, источающее благо!
О родина! Твои перо и шпага
Завоевали Запад и Восток.
И если здесь, где средь чужого края
Течет Хениль, руины омывая,
Хотя б на миг забыть тебя я смог,
Пусть грех мой тяжко покарает рок:
Пускай вовеки не узрю тебя я,
Испании торжественный цветок!
*** тюрьма
В тех краях я был в первый раз, поэтому одного меня не отпустили, а дали в провожатые молодого археолога Лизу, которая отработала здесь уже несколько полевых сезонов и за это время успела собрать неплохую библиотеку.
Втиснуться в автобус, идущий до Иштыхана было непросто. Не всякая сельдь могла бы набиться в такую бочку. Мужчины, само собой, сидели. Женщины… стояли, сидели на полу, нависали над мужчинами. Да, вот еще что. Узбекские женщины, особенно в сельских районах, имеют обыкновение мыть волосы скисшим молоком. Говорят, что это укрепляет корни и способствует росту волос. Не буду спорить. Насколько я мог заметить, волосы у узбечек такие, что их хоть ацетоном мой - все равно будут густыми, черными и блестящими. Кстати, запах ацетона быстро выветривается, чего нельзя сказать о запахе непромытого кислого молока. В условиях замкнутого автобусного пространства и, далеко не комнатной, по нашим, северным понятиям, температуры, этот запах мог подкосить ноги даже слону, умудрись он просунуть свой любопытный хобот в этот автобус. Какая-то мамаша поила молоком ребенка из бутылки с соской. Ребенок капризничал, и пить не хотел. Приглядевшись, я увидел, что бутылка была из-под столичной. Может быть, смышленое дитя чувствовало подмену?
Мы с Лизой протолкались к водителю и я спросил его сколько стоит проезд до Иштыхана. Водитель не глядя на меня пробурчал:
- Сколько не жалко. Копеек двадцать-сорок хватит.
Расплатились. Выдавать билеты в обмен на деньги здесь, по-видимому, было не принято. Впрочем, мы не настаивали. Не настаивали и остальные. После того, как все вошедшие на нашей остановке оплатили свой проезд, водитель достал из своего кошелька горсть меди и высыпал ее на вытертый жостовский поднос, точно хозяин зерно курицам. Поверх монет он украсил этот натюрморт небольшим количеством надорванных билетиков, которые достал из кондукторской сумки. Вся композиция называлась, как я потом догадался, "привет контролерам на линии". Двери не закрылись и мы поехали.
Через несколько минут мы обогнали девочку лет десяти, которая шла по обочине и гнала перед собой несколько овец. Девочка была одета в школьную форму и бывший когда-то белым фартук. Первое сентября закончилось больше месяца назад. Перехватив мой удивленный взгляд, водитель сказал:
- А что ты думаешь? Конечно праздник у нее. Думаешь, она так часто в школу ходит?
Потом помолчал и, как бы извиняясь за счастливое детство девочки-пастушки, сказал:
- Здесь вообще хорошо. Только летом жарко очень. А сейчас ничего.
В тот солнечный октябрьский день "ничего" равнялось тридцати трем градусам в тени.
Отправились мы, однако, в сторону, совершенно противоположную, Иштыхану. Водитель пояснил:
- К брату заедем. Тут недалеко. Поговорю, и поедем в твой Иштыхан.
Надо сказать, что кроме нас с Лизой, вообще никто не беспокоился о маршруте движения. Мужчины курили, женщины болтали, какой-то малец меланхолически жевал насвай* и непрерывно сплевывал на пол изумрудного цвета слюну. За окном тянулись, изнемогающие от осенней жары, виноградники. Посетив родственников водителя, мы взяли курс на Иштыхан, в который, через какой-нибудь час, и приехали.
В Иштыхане мы отправились на Иштыханскую улицу. Именно так она и называлась. На ней и находился вожделенный книжный магазин. Последний, к нашему огорчению оказался закрыт. По расписанию он должен был работать, но… закрыт. К директору, который был по совместительству и продавцом, неделю назад приехали гости и им никак не могли надоесть хозяева. Так нам объяснил, проходивший мимо, словоохотливый мужчина. Он же пообещал вызвать продавца на полчасика.
Вместо продавца пришла его жена, средних и полных лет дама в атласном платье такой расцветки, которая у пожарных называется "пожар высшей категории сложности". Приветливо поздоровавшись, и узнав откуда мы, она улыбнулась и сказала:
- У нас вчера были ваши друзья.
- ?
Друзья из Москвы.
- ?!
- Вы ведь из Москвы?
- Да, из нее.
- Значит ваши друзья. Они тоже из Москвы.
Не один раз мне приходилось сталкиваться с подобной логикой в Узбекистане. Раз из России - значит из Москвы. Откуда же еще? Объяснять все эти географические подробности про Пущино, даже про Подмосковье, не имело совершенно никакого смысла - никто бы ничего не понял. Поэтому, в дальнейшем, на вопрос "откуда" я всегда отвечал: "из Москвы". Однажды, в одной из самаркандских харчевен, я разговорился с поваром и он спросил меня - откуда я. Я привычно ответил:
- Из Москвы.
- Из самой Москвы?
- Ну, не то, чтобы из самой, - замялся я. - Из Подмосковья.
- Земляк! - закричал повар и полез обниматься.
Оказывается, он служил в Мытищах, в стройбате. Если смотреть из Самарканда, то поговорка "одна нога здесь - другая там" - это как раз про Мытищи и Пущино.
Но вернемся в книжный магазин. В нем было сумрачно, душно и невообразимо пыльно. Но книги… Обычного советского книголюба в этом заштатном иштыханском магазине мог хватить удар. Он и хватил, когда с одной из верхних полок на меня свалился большой энциклопедический словарь. Пока я тер ушибленную голову, жена директора принесла мне из подсобки изящное издание поэзии испанского возрождения. Это был подарочный томик с листами из мелованной бумаги и серой, бархатной обложкой с заглавием, тисненным серебряными буквами. Обложка, когда я выбил из нее пыль, оказалось черной**.
Через минут тридцать-сорок деньги, которые я и Лиза решили прокутить в этом магазине подошли к концу. Больше того, они даже перешли этот конец, как Суворов Альпы. Оставалась лишь горсть мелочи на автобусные билеты. Надо было отправляться восвояси. Да и автобус уходил через минут пятнадцать. Я взвалил рюкзак с нашими книгами на плечи, и мы пошли на автостанцию. Автобуса еще не было. Его не было и во время. И после него. Кассир на автостанции отвечая на наш вопрос о пропавшем без вести автобусе высказался в том смысле, что ничего особенного. Бывает. Какие-то дела у водителя. У кого их нет. Сегодня рейса не будет. А вот завтра непременно. Приходите завтра, с утра пораньше. Покатаетесь в свое удовольствие. Перспектива ночевать на скамейках автобусной автостанции нас никак не прельщала. Я предложил отправиться в наш лагерь пешком. Пути было километров пятнадцать и часа за три-четыре мы могли бы дойти. Но Лиза, как человек более сведущий в местных реалиях, этот вариант забраковала. Дело в том, что в начале октября начиналась подготовка к уборке хлопка и над бескрайними полями вовсю летали кукурузники, распыляя дефолианты, от которых листья на хлопковых кустах опадали и сборщикам становилось удобнее рвать коробочки с хлопком. Во всем остальном от дефолиантов было мало пользы. Особенно для здоровья. Запах в округе стоял такой, что запахи прокисшего молока и пота в автобусе по сравнению с ним, были просто полное диориссимо.
Лиза решила добираться на попутке. Минут двадцать мы голосовали на пыльной обочине. Безуспешно. Нас игнорировал даже гужевой транспорт. Не то, чтоб симпатичную девушку не хотел никто подвезти, нет. Но бесплатное приложение в виде бородатого мужика с рюкзаком никак не входило в планы куртуазных иштыханских водителей. Тогда Лиза предложила мне спрятаться в зарослях тутовника, росшего вдоль дороги. Остановившаяся через две минуты "копейка" гостеприимно открыла дверь перед Лизой, а потом (не высадишь же девушку) и передо мной. Пока ехали, отвечали на обычные вопросы, которые задают приезжим археологам. Вернее, всего на один вопрос: "Золото нашли?". Тема эта была довольно щекотливой и небезопасной. За год или два до того, археологической экспедицией из Ташкента в этих местах действительно был найден древний золотой клад и с соблюдением самой строгой конспирации был вывезен в узбекскую столицу. Когда об этом кладе написали в газетах, аборигенов охватила золотая лихорадка. За любыми работами археологов народ следил очень внимательно и действовал решительно, бестолково и беспощадно. Основным инструментом для поиска сокровищ, в мозолистых руках туземных шлиманов, был бульдозер. Оружия археологам не полагалось иметь никакого, поэтому и желания спорить с местными кладоискателями, среди которых мог быть и милиционер, и зять председателя колхоза, не говоря о самом председателе, не возникало. Так что мы старались не болтать лишнего.
Когда доехали до нужного нам места, начало смеркаться. Поблагодарив водителя и пообещав ему, что в следующий раз девушка с ним прокатится в гости обязательно, а сегодня ее ждет начальник экспедиции для доклада о текущем моменте, мы выбрались из машины.
От дороги, до дома, в котором мы жили надо было пройти километра два с небольшим. Тропинка петляла между оплывшими холмами крепости времен похода Александра Македонского на Самарканд. Средняя Азия не Подмосковье - в тамошних широтах солнце не падает за горизонт по часу, а то и два, как трагик с фанерным кинжалом в груди на сцену провинциального театра. Темнее становилось буквально с каждой минутой. Лиза очень ко времени вспомнила, как несколько лет назад в этих местах пропадали люди. Председатель одного из отдаленных колхозов, бай, приятный во всех отношениях, герой отдыха и кавалер ордена восходящего хлопка решил зажить по отеческим, то есть по феодальным законам. Для чего, написал закон, а может даже и два и поставил себя над написанным. Не откладывая в долгий ящик, устроил зиндан*** в подвале своей усадьбы и стал единолично утверждать списки живых и мертвых своих подданных. Естественную, а больше неестественную убыль своих рабов он восполнял за счет редких проезжающих через его владения. Когда, в один прекрасный день, бесследно пропал следователь из Ташкента, посланный подтвердить или опровергнуть слухи о творимых безобразиях, власти переполошились не на шутку. Кончилось дело тем, что для ликвидации феода был прислан спецназ чуть ли не из самой Москвы. Вполне вероятно, что все это происходило и не в самаркандской области, даже скорее всего не в ней, а где-нибудь в Фергане или Андижане, а может и вовсе не происходило, но в сумерках, среди мрачнеющих на глазах холмов и далеких предгорий, даже рассказ о зверствах белых плантаторов в штате Луизиана может произвести неизгладимое впечатление. Ноги сами собой оказывались в руках.
Внезапно, за нашей спиной раздался крик. Я обернулся и увидел, что нам машет рукой какой-то человек маленького роста. Он точно вырос из холма. Что он кричал разобрать было трудно. Скорее всего, что-то по-узбекски. Я спросил у Лизы - не понимает ли она, о чем нам кричат. Может, случилось что и нужна помощь. Побледневшая Лиза отвечала, что ей совершенно все равно о чем кричит этот тролль. А помощь может понадобиться нам, если мы как можно скорее не доберемся до лагеря. И мы прибавили ходу. Человечек, однако, отставать не захотел и побежал за нами, продолжая кричать. Расстояние между нами сокращалось. И тут Лиза, как на грех, ушибла ногу о какой-то камень. Мы, тяжело дыша, остановились. Я снял с плеч тяжелый рюкзак, взял его в правую руку и пошел навстречу незнакомцу. На взгляд, он был меньше меня ростом раза в полтора. И даже щуплее, хотя я тогда был мало похож на Брюса Уиллиса. Да и сейчас… В конце концов, - храбро дрожа думал я, - дам ему по тюбетейке рюкзаком с книгами. От одного энциклопедического словаря можно было запросто получить сотрясение мозга.
Мы остановились друг напротив друга.
- Тебе чего, мужик? - как можно грознее спросил я, не выпуская рюкзака из правой руки.
Мужичок отдышался, прижал левую руку к животу, как и полагается, когда здороваешься с уважаемым человеком, а правую протянул мне.
- Здравствуйте. Вы археологи из Москвы?
- Ну. Чего надо-то?!
- Я учитель истории. Мой школа здесь, в кишлаке. Хотел спросить как у вас дела. На чай, плов, кишмиш пригласить. В прошлом году ваши из Москвы приезжал, в гости ко мне приходил. Вот я и хотел…
Никогда и никому я не жал руку так долго и с таким удовольствием. Кажется, мы даже обнялись. Или это мы с Лизкой на радостях обнялись… Не помню. Больше двадцати лет с того дня прошло.
* Слабый наркотик. Для его изготовления сначала применяли табакоподобное растение "нас". Потом основным компонентом стала простая махорка или табак. Добавляют в смесь также гашеную известь, золу различных растений, верблюжьего кизяка или куриного помета, иногда масло.
** Не могу удержаться и не привести из этой книжки сонет Луиса де Гонгоры-и-Арготе о Кордове (в переводе С.Гончаренко), в который я тогда просто влюбился. Да и теперь не изменил к нему отношения.
О Кордова! Стобашенный чертог!
Тебя венчали слава и отвага.
Гвадалквивир! Серебряная влага,
Закованная в золотой песок.
О эти нивы, изобилья рог!
О солнце, источающее благо!
О родина! Твои перо и шпага
Завоевали Запад и Восток.
И если здесь, где средь чужого края
Течет Хениль, руины омывая,
Хотя б на миг забыть тебя я смог,
Пусть грех мой тяжко покарает рок:
Пускай вовеки не узрю тебя я,
Испании торжественный цветок!
*** тюрьма