Путаясь в подоле платья сестры милосердия, Керенский крался по ночному Петрограду. Оставалось пройти переулок, нырнуть в проходной двор и сесть в ждущий его "Паккард". Патруль вырос как из-под земли. Алексадр Федорович еще ниже опустил голову и изо всех сил засеменил к спасительной подворотне. "Сестричка, а сестричка!, - позвал матрос, - Давай к нам! Погреемся... ". Керенский не оборачивался. "Брось, Кузьма, чего ты пристал к бабе. Могет она к больному спешит или раненому...", - одернул товарища другой. "Да оно и хрен бы с ней, пущай...", - отвечал Кузьма, задумчиво глядя, как председатель временного правительства растворялся в темноте. "Только, слышь, Фёдор, - чудно мне. Вроде баба... и платье на ней женское... а... а тема сисек... не раскрыта!" Запоздалые винтовочные выстрелы распороли ледяной воздух.