ночная гроза
тени твоих ног на стене
все выше…
Теперь читатель пошел недоверчивый. То подозревает, что автор все из головы выдумывает, в то время как описана чистая правда, а то и вовсе уверен, что автор все списывает с себя. Голую правду и списывает. Вот возьмем, к примеру, это стихотворение. Какая тут правда? Голая, да. Не отрекаюсь. Такой случай, когда и фиговый листок на ней смотрится как смокинг в парилке. Но значит ли это, что нынче ночью была гроза и автор, серьезный мужчина с бородой, гипертонией и даже ученой степенью, такое, понимаешь, вытворял… Да ни Боже мой!
Есть у меня сосед, бывший строительный начальник, а теперь пенсионер никакого значения. Вот вам слово в слово его рассказ. Было это лет двадцать пять, а то и все тридцать тому. Сдавало их строительное управление фабрику детских игрушек где-то в дальнем Подмосковье. Сосед мой был как раз начальником этого строительства. К сроку с превеликим трудом поспели, хотя и недоделок было, как у нас водится и никак не переведется, много. Ну, в приемочной комиссии люди живые и договориться с ними можно, если стол переговоров праздничный, а не письменный. И присылают к ним комиссию. Из самой Москвы. Начальник комиссии - женщина. Гренадерского росту и, между нами говоря, с гренадерскими же усами. И сразу она на объект, и сразу проверять, не заглядывая с дороги ни в баню, ни в ресторан для подписания актов приемки-сдачи… День, другой осматривает и уж всех загнала за Можай. Недоделок обнаружилось столько, что хоть бы и пьющий был председатель приемной комиссии, а столько ему не выпить и вместе с двумя замами. А тут непьющая председательша… Загрустили все. Мечты о премиях, к примеру, поувядали, как полевые цветы в конце третьего квартала.
И решился мой сосед спасать положение сам. Что называется, соло. Без всякого ансамбля. Приоделся, взял торт, шампанское, само собой бумаги, которые нужно подписать положил во внутренний карман выходного кримпленового пиджака и, ближе к вечеру, выдвинулся в направлении гостиничного номера, где проживала эта Валькирия Сергевна. Надо сказать, что сосед мой мужчина не очень чтобы видный. Такие мужики, как говаривала моя бабушка, точно опята. Если их десятка два съесть, то еще ничего, какое-то послевкусие остается, а один… только вилкой его гонять по тарелке. Но… отступать было некуда.
И до самого утра он подписывал акты приемки-сдачи. Не исключая никаких, даже и малых, приложений. И по каждой недоделке шел у них обстоятельный и неторопливый разговор. Со всех сторон обсуждали истонали спорили буквально до изнеможения. То сосед на своем настаивает, то, напротив, председательша на него налегает… А за окном была гроза. Осенняя. Ветер такой, что и цветы на обоях в номере все посрывало. И посреди этого, я извиняюсь, совершенно голого поля, тени метались и росли все выше… А к утру растаяли. К утру бывает, такое тает, о чем вечером и подумать не мог.
Вот такая история одного трехстишия. А вы, поди, навоображали себе… Так что, не спрашивайте автора откуда он берет свои сюжеты. Даже и не гадайте. Тут одно из двух: или вы не угадаете, или я вам не признаюсь. Ни за что.
тени твоих ног на стене
все выше…
Теперь читатель пошел недоверчивый. То подозревает, что автор все из головы выдумывает, в то время как описана чистая правда, а то и вовсе уверен, что автор все списывает с себя. Голую правду и списывает. Вот возьмем, к примеру, это стихотворение. Какая тут правда? Голая, да. Не отрекаюсь. Такой случай, когда и фиговый листок на ней смотрится как смокинг в парилке. Но значит ли это, что нынче ночью была гроза и автор, серьезный мужчина с бородой, гипертонией и даже ученой степенью, такое, понимаешь, вытворял… Да ни Боже мой!
Есть у меня сосед, бывший строительный начальник, а теперь пенсионер никакого значения. Вот вам слово в слово его рассказ. Было это лет двадцать пять, а то и все тридцать тому. Сдавало их строительное управление фабрику детских игрушек где-то в дальнем Подмосковье. Сосед мой был как раз начальником этого строительства. К сроку с превеликим трудом поспели, хотя и недоделок было, как у нас водится и никак не переведется, много. Ну, в приемочной комиссии люди живые и договориться с ними можно, если стол переговоров праздничный, а не письменный. И присылают к ним комиссию. Из самой Москвы. Начальник комиссии - женщина. Гренадерского росту и, между нами говоря, с гренадерскими же усами. И сразу она на объект, и сразу проверять, не заглядывая с дороги ни в баню, ни в ресторан для подписания актов приемки-сдачи… День, другой осматривает и уж всех загнала за Можай. Недоделок обнаружилось столько, что хоть бы и пьющий был председатель приемной комиссии, а столько ему не выпить и вместе с двумя замами. А тут непьющая председательша… Загрустили все. Мечты о премиях, к примеру, поувядали, как полевые цветы в конце третьего квартала.
И решился мой сосед спасать положение сам. Что называется, соло. Без всякого ансамбля. Приоделся, взял торт, шампанское, само собой бумаги, которые нужно подписать положил во внутренний карман выходного кримпленового пиджака и, ближе к вечеру, выдвинулся в направлении гостиничного номера, где проживала эта Валькирия Сергевна. Надо сказать, что сосед мой мужчина не очень чтобы видный. Такие мужики, как говаривала моя бабушка, точно опята. Если их десятка два съесть, то еще ничего, какое-то послевкусие остается, а один… только вилкой его гонять по тарелке. Но… отступать было некуда.
И до самого утра он подписывал акты приемки-сдачи. Не исключая никаких, даже и малых, приложений. И по каждой недоделке шел у них обстоятельный и неторопливый разговор. Со всех сторон обсуждали и
Вот такая история одного трехстишия. А вы, поди, навоображали себе… Так что, не спрашивайте автора откуда он берет свои сюжеты. Даже и не гадайте. Тут одно из двух: или вы не угадаете, или я вам не признаюсь. Ни за что.