Фотография argentum_g

густой туман
шумит крыльями
невидимых птиц

утренний туман
пытаюсь заблудиться
по дороге на работу

сплошной туман
из ниоткуда прилетела ворона
каркнуть и улететь в никуда

за пределами
твоих слов… моих рук –
сплошной туман

А сначала было тихое туманное утро. Потом начал дуть ветер и пошел дождь из маленьких березовых листьев. Ветер усиливался, и началась желтая березовая метель. Ветер, он вообще как-то перевозбудился и рвал березовые листики отовсюду, даже с лиственниц, осин и разных других деревьев. Листики взлетали высоко-высоко, выше крыш, и медленно кружась, падали. Как большие кукурузные хлопья-переростки. К спине одной крошечной старушки пристало несколько таких хлопьелистиков. Она была как ежик из детской книжки. Только грибов и ягод у нее на иголках не было. У нее и иголок-то не было, так, только лохматые завитки на ткани драпового пальто. На завитках грибы с ягодами не унесешь.

День серый, туманный и тихий. Незаметный такой день. Пройдет будто его и не было. В такие дни шпионам и контрразведчикам, наверное, хорошо. Скажем, от наружки уйти легко. А ежели ты контрразведчик то обратно и шпиона арестовывать удобно. Никто и не заметит. Где Сидоров? А нету Сидорова. Вышел и растворился в тумане. Нет, не так. Вывели и растворили в тумане. А уж потом, при обыске найдут у него в секретном ящике стола Коран в переплете из зеленого сафьяна с надписью "Сидорову от Усамого лучшего друга".

Туман сплошной. Руку протянешь - и нет ее. Был бы нос длинный - кончик уже и …. А тут еще и магнитная буря. Когда ж они только закончатся. Вторые сутки компас сам не свой. У него на картуше слеза проступила и не высыхает. Уж на что стиральной машине все по центрифуге, а и она мучается. И ветра нет. В магазин, за кефиром пойти – так попутного не дождаться. Кливеров одних три штуки ставишь, бом-брам-стакселей и лиселей – тех вообще без счету, а толку никакого. Самое время в кости играть и ром ямайский пить. Пьяные драки устраивать. Тещу под килем протащить для профилактики. На камбузе горшки перебить. Со сковородок содрать тефлоновое покрытие. Прямо с живых. Наставить мушкет на жену и отобрать свою же получку. Обесчес… Хотя… Не очень-то и хотелось. Ни к чему этот бонус трек. Быстро в спасательный бот и айда на веслах к магазину. За кефиром.

Второй день такой туман, что ни зги не видать. Люди не могут найти дорогу на работу. У нас ведь не Москва - вышел из квартиры, задремал в лифте и следующая станция краснопресненская. У нас надо пешком, по тропинкам. Вот и не доходят. Которые посмекалистей, стали в группы сбиваться, чтоб на работу идти. Проводника берут, запас продуктов, водки, теплых вещей, выходят затемно и… не доходят. В такие туманы много ежиков гибнет. Соберутся они в гости к медвежатам, варенья малинового с собой возьмут, выйдут, и… поминай, как звали. Летом еще туда-сюда. Медвежата рычат, зовут их. Они на голос и добираются. А зимой – и рычать некому. Спят себе по берлогам. То есть, как ежик с вареньем в гости придет, то сразу просыпаются и чайник ставят или даже самовар на еловых шишках. А так – нет. Спят и лапку сосут. Вот ежики и бродят, пока не замерзнут. Потом, как развиднеется, идешь по лесу, смотришь – узелок валяется, и из него край банки с малиновым вареньем торчит. Значит и он, бедолага, неподалеку. Не дошел. А народ-то сами знаете, теперь какой… Некоторым грех на душу взять, что раз плюнуть. По весне, как подсохнет земля, ходят по лесу, собирают это варенье малиновое. После туманных зим много набирают. Что сами не съедят – так на базар несут. Их, конечно, милиция, экологи разные гоняют. Надо ж понимать, что еще и медвежата болеют от недостатка малинового варенья в организме. Какое же это детство без малинового варенья? Да кто ж нынче станет понимать… Всяк только о себе и печется. А как выйдут в лес наши дети и внуки – а там ни медвежат, ни ежат, ни варенья малинового. Ни одной, даже и малюсенькой баночки. Вот тогда и спохватимся. Ан поздно будет.

Туманище. Такой плотный, что в нем можно рыть ходы. Вот танк проехалсосед поволок свой живот за пивом. За ним, по тоннелю, две девчушки пропрыгали. Перед тем, как стенкам сомкнуться, в него забегает собачка с хвостом-крендельком, усыпанным кунжутом репейниками. Высоко… или низко – не разобрать – множество мелких, сырных, быстро зарастающих отверстий от стайки воробьев. Большая, гулкая и незаживающая дыра от простуженного колокола церкви Михаила Архангела. Где-то рядом, параллельным курсом, не зажигая жтоповых, носовых и кормовых огней тихонько пробирается домой с ночного дежурства у своей подруги врач из третьего подъезда и… наскакивает на рифы. Рифы взвизгивают, мелко дрожат арбузными формами и костерят врача последними словами. Потом вздыхают и с тягучей, липкой тоской смотрят ему в мгновенно растворившийся след. Ощупывая дорогу желтыми усами, к дому подбирается копейка. Дороге щекотно от копеечных усов. Она ежится, асфальтовая кожа покрывается муракамешками^*, и они верлибром постукивают о ржавое днище маши... На этом самом месте, выражаясь нецензурно высоким штилем, вдохновение меня покинуло, даже не пообещав щасвирнуться. Случись такое во широком, бумажном поле, а не в файле с расширением doc, уж я бы, конечно, густо позачеркивал все восемнадцать с половиной вариантов продолжения, посадил пару клякс и, подражая великим, нарисовал пропасть прелестных ножек, грудок, шеек и даже крылышек. Вот такой, художественно цельный лист, любой исследователь моих писательских потуг с волнением возьмет в руки и, аккуратно пронумеровав, положит в папку с бязевыми тесемками под названием «черновики и наброски». Но. Грудки, ножки, я могу хочу умею… короче говоря, к рисованию это не имеет никакого отношения.Кстати, о ножках. Однажды я трижды… нет, дважды…. Эх… давно это было. Плохо помню подробности. Они растворились в тумане. Таком плотном, что в нём можно рыть ходы.

*Муракамешки – это дорожные мурашки. Получаются из мелкого гравия, если пощекотать дорогу.