Небо над Москвой, в пятом часу утра, цвета пыльных мандаринов – серое и оранжевое. Где-то так сильно визжат тормоза, что, кажется, водитель визжит с ними заодно. Если, лежа на диване, смотреть в окно, вверх, то и Москвы никакой нет. Только черные метлы берез и осин, которыми ветер сметает и без того невидимые звезды. Перед рассветом идет снег. Робкий. Переминается со снежинки на снежинку. Небо и ветви деревьев мало-помалу белеют. Хрипят и откашливаются лопаты дворников. За стеклами окон дома напротив возникают чашки с чаем, яичницы, останкинская колбаса и последние известия. Во двор выбегают первые, вторые и даже третьи собаки. Бульдоги и овчарки оставляют на снегу свое решительное «утверждаю», а болонки или таксы беззаботное «просто вышел пописать». Немного погодя из подъездов выбегают те, кто в метро и выходят те, кому не роскошь, а средство передвижения. Потом все затихнет и за оконными стеклами дома напротив останутся недопитые впопыхах чаи, колбасные шкурки и шелуха вылетевших в другое ухо последних известий. Серый и оранжевый цвета неба сменяются серым и серым. Снег перестает идти, падает и не может встать без помощи дворников. А дворники и сами хотели бы получить помощь. А если нельзя деньгами, то, к примеру, справками о безвременной московской регистрации. Да только кто ж им, дворникам, даст…