Вчера был по делам службы в небольшой компании, которая изготовляет по моему заказу разные детали к синтезатору. Собственно, какие там дела – по договору срок сдачи железа двадцать восьмого февраля, а на календаре уже середина марта. Я приходил ругаться. По старинной нашей, российской традиции, в подобных случаях, исполнитель ебет мозги рассказывает заказчику о невероятных сложностях, с которым он столкнулся при изготовлении тех или иных деталей. Начальство на меня, поскольку я звонил каждый день и требовал заказанного и оплаченного, уже и смотреть без содрогания не могло, отвело меня в цех, на сборочный участок и сдало с рук на руки мастеру.
    Мастер Семеныч, маленький лысый старик, с огромным, во всю голову, крючковатым носом, начал свой плач с такого зачина:
- Знаешь, как мы ебемся с твоими корпусными деталями? Знаешь?!
- Понятия не имею. Я за корпусными деталями даже не ухаживал ни разу, а чтобы с ними еще и…
- Коль, а Коль, – он поворачивается к слесарю – вот ты скажи! Ебемся?
- Еще как, Семеныч, еще как! Вся жопа в мыле вторую неделю!
- А у тебя крышки какие? – продолжал мастер – у тебя крышки из тройки. Мы на нашем прессе их согнуть не могли, на стотонник таскали. А там как утяжка пошла…. Это я молчу про твои радиуса. Радиуса у тебя просто охуеть.
- Так ваш же технолог, когда принимала заказ, все чертежи чуть ли не с лупой смотрела. Сказала, что все выполнимо и вопросов не задавала.
- Технолог у нас с лупой, ага. С большой. Эта звезда фрезерного станка от сверлильного отличить не может. А ты ее технологом… Ей бы… А других у нас теперь нет. Ты ж сам понимаешь!
- Да я…
- У меня токари все пенсионеры. И тех трое осталось. Уйдут – некому будет болт выточить. Простой болт, мать его…. Куда ж мы с тобой без болтов-то, а?
- Семеныч, да хрен бы с ними, с болтами. В моих корпусах они все покупные. А вот почему у вас зазоры между крышками по пять десяток? По допускам не больше двух должно быть.
- Они и будут не больше двух. Винты потуже затянем, покрасим. Тебе в малярке по две десятки на кромку точно набрызгают. И не сомневайся.
- Сомневаюсь. Больше десятки на кромку не выйдет. Хоть убрызгайтесь.
- Ты, я смотрю, не первый год замужем…. Больно дотошный. Ты к каждому слову-то не вяжись. Это я так, сгоряча сказанул. Заказчик же разный приходит. Не все ж, бля, такие…. Ну, ладно, по десятке. Да спрячь ты свой маузер*, спрячь. Колька подгонит. Будет все, как доктор прописал. Пойдем, покурим и я тебе нашу токарку покажу. У нас чешский станок есть – ровесник моему токарю. И работает как часы. Егорыч на него молится.
    И мы пошли курить и смотреть станок и молящегося Егорыча. Под ногами хрустела сизая металлическая стружка, пахло нагретым машинным маслом, взвизгивали, при запуске, токарные и басовито гудели фрезерные станки. Говорили о том, что теперь никто не хочет учиться токарному делу, что у расточника зарплата едва-едва десять тысяч, что хорошего слесаря днем с огнем, что метчики стали делать такие, что просто плюнуть и растереть, а не метчики, и не дай Бог такими нарезать резьбу в нержавейке или титане….
    Удивительное дело, но приятнее компании (если говорить о профессиональных компаниях) мастеров, станочников и слесарей я никогда не встречал. Ну, не то, чтобы не встречал, а вот… случилось мне как-то раз явиться в редакцию одного московского литературного журнала за гонораром. И увидел я там сборище поэтов с горящими глазами. И пригласили меня к ним присоединиться, поговорить о судьбах современной поэзии, о нелегкой доле поэта…. Как же меня затошнило от одного вида я быстро слинял в бухгалтерию….
    И еще. Никогда мне не доводилось читать настоящий производственный роман. Про советские я не говорю. Они про другое писались. Там все эти слова про шпиндель или суппорт были просто декорацией. Собственно, там все было декорацией. А теперь, когда… и теперь этих романов нет. Конечно, токарь и слесарь не поэты, но… они поэты, настоящие поэты, если мастера своего дела. Мы бездарно проебали проебали целое поколение этих мастеров. Они или уже ушли, или вот-вот уйдут, не оставив никакой смены. Учить некому и некого. Конечно, оно все наладится. Потом. Когда «мы уже все потом», как говаривал, кажется, Юрий Олеша.
    А про роман я, конечно, преувеличил. По крайней мере один-то есть. Даже не роман, а рассказ, но он стоит и двух романов. «Левша». Он смешной, конечно. Очень смешной. Но перечитывать его без слез не получается.

* А маузер – это просто штангенциркуль. Так его между своими называют. У меня , вот, старенький, но хороший – со стрелочной индикацией. Мне его отец еще лет двадцать назад на день рождения подарил. Теперь-то есть такие японские и американские, что ого-го! С жидкокристаллическими индикаторами и связью с компьютером. Но у нас в ходу, все больше простые.