Уютней всего Москва в ноябре. Когда с самого утра зарядит дождь, нудный, как годовой бухгалтерский отчет, и к вечеру, ударившись оземь, превратится в черный лед; когда прохожие при ходьбе чавкают, а машины при езде всхлипывают; когда облака тучнеют от дыма бесчисленных труб, собираются кучками и торчат на одном месте сутки напролет, точно прибитые гвоздями; когда… тогда лучше всего сидеть дома, на пятом этаже без лифта, курить на теплой кухне, смотреть в запотевшее окошко, чертить пальцем на стекле рожицы, пить чай с сушеной земляникой или мятой, зевать в потрепанный детектив, в котором кем-то вырваны первые страницы, слушать, как где-то далеко-далеко, в соседнем квартале, заполошно вскрикивает автомобильная сигнализация. Потом допить чай, почесать в затылке, еще раз почесать в затылке, запахнуться поглубже в теплый халат, задремать и видеть во сне Москву, ее разноцветные огни, костров под котлами с кипящей смолой и серой ее сверкающие витрины, из которых роскошь выпирает точно огромный бюст из тесного корсажа , ее уютные кофейни, в которых неловко и попросить чаю с бубликами, а прилично только чизкейк и капучино , ее бесчисленных нарядных проходимцев прохожих, ее… впрочем, теперь все ее, а что не ее – так это ей и без надобности. И ты ей, кстати, тоже ни к чему.