Перед сном лежал в горчичниках, как лошадь в яблоках, и думал о смерти. Я часто думаю о смерти. Как и все мы. В том смысле, что представляем, как нас везут на орудийном лафете, с ротой почетного караула, орудийным салютом и во всех центральных газетах некрологи, некрологи, некрологи... Сорок тысяч одних некрологов! Как над гробом рыдает безутешный начальник, как зачитывает приказ о назначении покойного генеральным директором и награждением его посмертно такими орденами и медалями, которые и президенту во сне не приснятся. Как потом выяснится, что покойный, хоть и служил скромным бухгалтером или инженером, на самом деле был секретным космическим разведчиком и зимой брал недельный отпуск за свой счет, чтобы с соседкой слетать на Марс с целью, о которой нам, простым смертным, запрещено даже догадываться.
Но я так решил о смерти не думать. Сколько можно. Надоело уже. Я вдруг подумал, что если бы завтра и, правда, пришлось помирать, то оказалось бы… Да ничего особенного и не оказалось бы. Если что и успел я понастроить, так это планы. И те в лесах. Человек серьезный и основательный как свою жизнь строит? По кирпичику. Один к другому, один к другому… Глядишь и стеночка появилась, а за ней и дом в два этажа и с застекленной верандой, огород… да мало ли что. И на работе сослуживцы в нем души не чают, и выпивает он только по праздникам, и все его любят – и теща, и жена, и любовница, хоть злые языки и утверждают… но это, конечно, из одной только зависти и болтают. Пусть их. На каждый-то чих не наздравствуешься.
А если никаких кирпичиков? То есть, вообще без всяких строительных, отделочных работ и финской сантехники? Вот родился ты – как комок слепили из первого снега. Дети во дворе играли и слепили. Мы ведь все поначалу из первого снега слеплены. А потом стали катать снежок по двору, чтобы снеговика сделать. И ком этот катится и растет. И попадает в него трава прошлогодняя, обломки веток, сучки, перья воробьиные и еще черт знает, какая дрянь вроде долгов, семейных ссор, невыполненных обещаний, застарелых обид и камней в печени. И все твои достижения – это морковка вместо носа, метла в руке и старое ведро на голову. И, если успеешь ты до оттепели порадовать ребят во дворе своим видом дурацким – считай, повезло. Значит, выполнил все, что тебе на роду написано было. Ты-то думал… а оно вон, как оказалось. Не говоря о том, что могло быть и хуже. В такое пекло мог угодить… или это уж от горчичников? Точно. От них.
Но я так решил о смерти не думать. Сколько можно. Надоело уже. Я вдруг подумал, что если бы завтра и, правда, пришлось помирать, то оказалось бы… Да ничего особенного и не оказалось бы. Если что и успел я понастроить, так это планы. И те в лесах. Человек серьезный и основательный как свою жизнь строит? По кирпичику. Один к другому, один к другому… Глядишь и стеночка появилась, а за ней и дом в два этажа и с застекленной верандой, огород… да мало ли что. И на работе сослуживцы в нем души не чают, и выпивает он только по праздникам, и все его любят – и теща, и жена, и любовница, хоть злые языки и утверждают… но это, конечно, из одной только зависти и болтают. Пусть их. На каждый-то чих не наздравствуешься.
А если никаких кирпичиков? То есть, вообще без всяких строительных, отделочных работ и финской сантехники? Вот родился ты – как комок слепили из первого снега. Дети во дворе играли и слепили. Мы ведь все поначалу из первого снега слеплены. А потом стали катать снежок по двору, чтобы снеговика сделать. И ком этот катится и растет. И попадает в него трава прошлогодняя, обломки веток, сучки, перья воробьиные и еще черт знает, какая дрянь вроде долгов, семейных ссор, невыполненных обещаний, застарелых обид и камней в печени. И все твои достижения – это морковка вместо носа, метла в руке и старое ведро на голову. И, если успеешь ты до оттепели порадовать ребят во дворе своим видом дурацким – считай, повезло. Значит, выполнил все, что тебе на роду написано было. Ты-то думал… а оно вон, как оказалось. Не говоря о том, что могло быть и хуже. В такое пекло мог угодить… или это уж от горчичников? Точно. От них.