Фотография ruchkin

В Москве, если снег падает - разбивается насмерть. Он, когда вылетает, то, само собой, летит куда-нибудь в лес или в чистое поле. Там упадет, укроет, укутает и украсит. И всем хорошо – и ему, и полю, и лесу. Но это, если долетит. А если роза ветров не та, которая к лесу и полю, а наоборот, да еще и с шипами? И гонит его на трубы, на шоссе, под ноги, под колеса, под ножи снегоуборочных машин, под лопаты дворников. И его затопчут, заездят, сгребут в грязные кучи, польют реагентами. Да он и сам растает поскорее, чтобы не мучиться. Но пока он падает на него можно смотреть. Как на девушку, которая никогда твоей не будет, а все равно – чудо, как хороша. Она через минуту за угол завернет или в машину сядет, а ты стоишь, рот разинув, или идешь за ней. Даже и не за ней, а за своими глазами, которые оторвать от нее не можешь. Вот так и город смотрит на снег. Запрокинет окна в небо и смотрит. И в этот самый момент… Кто его знает, что происходит в этот самый момент. Я и сам не знаю. Но знаю, что хорошее. Может, даже и очень.