Во дворе нашей конторы весна. Почти растаял черный лед на очистных сооружениях и, вот-вот, на воде закачаются прошлогодние пивные и водочные бутылки. Бездомные собаки лежат на кучах мусора и греют свои облезлые, блохастые бока. В ЖЖ опять обсуждают Мастера и Маргариту. Ломают копья, которые на самом деле зубочистки. На Шоссе Энтузиастов подсохла грязь и сдала свою вахту пыли. Я запломбировал зуб, но он все равно болит. Еще я написал предисловие к одному из разделов готовящегося к изданию альбома soamo. К эротическому, кстати, разделу. И отослал издателю. Издателю понравилось. Но решено все держать в глубокой тайне и никому не показывать. Я и держу, в отличие от тех, кто не удержался. Издание книжки моих переводов англоязычных и иных хайку затягивается. Иллюстрации к «Запискам понаехавшего» рисуются, но Бог весть, когда нарисуются. Зато мне сын вчера подарил замечательный рюкзак со множеством отделений. Именно о таком рюкзаке я и мечтал. А дочь подарила две кофейных чашки английского фарфора. И все это к прошедшему празднику защитников отечества, которое (отечество) я, конечно, люблю, а праздник совсем наоборот. Теперь я живу зажиточно – у меня (от разных праздников) четыре подаренных кофейных чашки, две… нет, три чайных, из которых одна с моими стихами, она японская с ситечком для заварки и одна английская с цветком и блюдцем, два рюкзака и три кепки. Одна из кепок, кстати, не просто так, а кожаная и на меху. А еще, на одной из подаренных кофейных чашек нарисован старый, обветшавший мостик в саду. Под этим мостиком я бы хотел жить, как тот кузнечик из Мухи Цокотухи. Ну, он-то там не жил, а только спрятался. А я бы спрятался и стал жить насовсем. С другой стороны – чего мне прятаться? Меня, вроде, никто и не разыскивает. А хоть бы и разыскивали, и даже нашли. Что со мной потом, с найденным, делать? С возрастом, моя пригодность в домашнем хозяйстве стала минимальной. Да и в народном тоже. Самое время переселяться под нарисованный на чашке мост.