В предпоследнем номере «Знамени» и последнем «Ариона» – рецензии на Антологию русских хайку, сенрю и трехстиший. В «Арионе» мне потрафили – назвали «неутомимым пропагандистом хайку». Ну, это автор резенции хватил, конечно. Я утомимый. Особенно по части пропагандизма. А в остальном… Да все нормально в остальном. Написали как могли. Я ведь тоже составлял антологию как мог. За что и был ругаем румяными критиками, которые составили бы ее гораздо лучше, если бы могли, но не составили. В редакции «Знамени», в том отделе, который заведует рецензиями, меня долго расспрашивали об антологии и внимательно слушали. Потом оказалось, что рассказывал я одному человеку, а писал рецензию совершенно другой. А вместе они, как киплинговские Запад и Восток, сойтись не сумели. Но рецензию рецензент написал. В ней я смог понять только стихи Иры Новицкой. Стихи замечательные. Впрочем, я это и раньше знал. Фразу, которую это хайку иллюстрировало, я ниасилил. Вот она: «Особенно любопытны поиски молодых с их фирменной фиксацией на физических ощущениях с “честным” отсечением традиционной рефлексии — там, куда поэту двигаться запрещено, форма сама выполняет поэтическую работу». С другой стороны – что ж это выйдет, если все, кому не лень, будут понимать написанное в рецензиях? Ну, да ладно. Спасибо и на том. Непонятно только – зачем меня так тщательно расспрашивали в редакции…
Рецензент из «Ариона» меня ни о чем не расспрашивал. Все написал из своей головы сам и подробно. За что ему отдельное спасибо. Редко встречаются разборы, собственно, русских хайку. Хотя… есть одна непонятка. Пишут, что все хайку антологии найдены в интернете. Это совсем не так. Многие стихи из антологии вовсе не попадали в интернет. Они даже не были присланы мне по электронной почте. Я их получил в обычных бумажных конвертах, напечатанными на машинке. Некоторые буквы были пробиты насквозь. Если бы рецензент меня спросил об этом – я бы не стал отпираться, врать, что в переписке с авторами не состоял и все такое. Состоял.
Были еще и другие рецензии. Например, в «Экслибрисе». Но эти рецензии, в основном, представляли собой компиляции из предисловий к антологии Ю. Б. Орлицкого и моего.
Наверное, в том виде, в котором он есть, этот проект закончен. Будет ли продолжение? Не знаю. Зарекаться не стану. Как бы ни ругали критики антологию – читателям она понравилась. Они мне об этом писали. А звание «читатель» относится к званию «критик», как генерал к прапорщику. Так мне кажется.
Может быть, имело бы смысл написать о процессе собирания антологии. Были забавные подробности. Были и совсем наоборот. Но… лень. Пока лень. А там посмотрим.
А вот, собственно, и рецензии, о которых я рассказывал.
Журнал «Арион» №2, 2007
Раритетная из-за малости тиража (200 экз.!) антология русских хайку — оригинальных современных стихотворений, восходящих к разным видам японских трехстиший (хайку, рэнга, хайкай), — объединяет 113 авторов и три пары соавторов, работающих в этом жанре. Составил книгу («Сквозь тишину: антология русских хайку, сенрю и трехстиший». — СПб.: Красный матрос, 2006) неутомимый пропагандист этой поэтической формы Михаил Бару — с целью обозначить единое пространство ее бытования в русской поэзии.
Русские хайку далеко отстоят от японских. Скорее их можно соотнести с американским опытом сложения таких миниатюр, когда авторы более следуют общим принципам этой поэтической техники, чем жесткому соблюдению ее формальных правил (слоговая организация и формальные/формульные слова становятся необязательными). Современное хайку чаще урбанистическое, чем пейзанское; моментальность, хоть это и трудно объяснить, скорее сродни щелчку затвора фотоаппарата, чем взору на мир невооруженным глазом. Неодносмысленность (прием «какэкотоба») любых элементов в современном хайку обретает очертания не столько словесные, сколько синтаксические — читательское внимание колеблется не на словах, а на сочетаниях слов.
В антологии собраны произведения, ранее публиковавшиеся преимущественно в Интернете — на персональных сайтах и блогах современных русских поэтов-хайдзинов, на сайтах «Аромат востока» и «Лягушатник», а также в издаваемых на бумаге специальных альманахах «Тритон» и «Хайкумена». Многие из них печатались в «Арионе» и сборниках «кофейной серии»*. Список источников антологии занимает страницу с лишним петита.
У поэтов, известных именно как авторы хайку, в антологии большие подборки, похожие на авторское избранное, — Алексей Андреев, Григорий Борукаев, Валерия Крестова, Наталия Леви, Константин Микитюк, Глеб Секретта, Феликс Тамми идр. А те, у которых хайку встречаются наряду с другими формами: Алексей Александров, Александр Беляков, Алексей Верницкий, Дмитрий Кузьмин, Виктор Полещук, Дмитрий Тонконогов, — представлены одним-двумя стихотворениями.
В предисловии к антологии стиховед Юрий Орлицкий отмечает некоторые черты современного русского хайку: природа города (от индустриального пейзажа до кошки как основного животного русского хайку), точность деталей.
Открываю дверь.
Прямо в воздухе висит
Прыгающий кот.
(Владимир Герцик)
На этом примере можно объяснить важное понятие, которое принято называть haiku moment (именно оно из поэтик восточных спроецировалось в европейскую поэзию как симультанность — одномоментное порождение и восприятие — художественного произведения). Хайку выступает как фиксация мгновенного переживания, индивидуально-однократного и необратимого. Как уже сказано выше, haiku moment становится короче, чем был в классической традиции: ср. с общеизвестным в переводе Веры Марковой хайку Басё про пруд, лягушку и всплеск в тишине. Там три действия, движение мира, ловимое взором, а тут одно, но осложненное развернутым обстоятельством. Кстати, кажется, прямое описание действия автора хайку (в этой поэтике не бывает лирического героя) тоже не вполне пребывает в русле канонической традиции — в древнеяпонской поэзии было принято выражаться иносказательно, актуализируя подлинные события и переживания в одном из значений какэкотоба.
В японской культуре, в отличие от европейской, существовали другие соотношения между естественным и стыдным, прекрасным и безобразным. И никакое «неприличное» в европейской традиции не укладывается в прокрустово ложе прекрасного. А в рамки эстетики хайку — вполне себе укладывается. Вот, например, пейзаж с мусором:
начало весны
из-под снега зеленый
край банки пивной
(Сергей Зорохович)
— зеленый край пивной банки оборачивается «сезонным» словом, обозначающим весну.
Некоторые каноны традиционного японского хайку претворяются в современном русском хайку весьма любопытно. Например, перекличка с традицией — обработка того же хайку Басё в переводе Веры Марковой:
Платье — долой!
Вспомнив Басё, квакну
И прыгну в воду
(Ольга Лаэдель)
Тут, видимо, прирастает еще и эротический образ, и образ царевны-лягушки, а вдобавок и мотив обратного превращения (все-таки в японской традиции стихи пишутся от лица поэта, а не какого-то иного существа).
А в другом случае миниатюра являет собой центон из разных жанров советской поэзии:
О месте поэта
в рабочем строю
я спросил у тополя
(Сергей Кистерский)
В поэтике современного русского хайку почти нет мифологемы под названием «автор текста» — в том смысле, в котором авторство воспринимается неотъемлемой частью текста. Однако популярность и «центральность» некоторых авторов в этой среде все же наблюдается, не случайно антология названа строчкой из хайку Алексея Андреева:
сквозь тишину
ссора ключей с мелочью
в кармане прохожего
Узнаваемый авторский стиль есть и у Марины Хаген, текстам которой присущ интерес к визуальной метафоре и оптическим повторам — тени, отражению:
узкая улица
тень прохожего падает
под колеса машины
щенок
из лужи
лакает свое отражение
Поэтика Андрея Шляхова, с одной стороны, опознаётся по приверженности к силлабически строгой слоговой схеме 5-7-5 (то же мы видим в цитированном выше произведении Владимира Герцика, однако такая форма — скорее исключение, чем тенденция). Но еще приметней возникающее при чтении расподобление явленных в стихотворении предметов мира. При повторном чтении предметы мира не срастаются обратно:
Свет повесился
Лампочкой над потолком
Доброе утро
Тень пробежала
Облаком вытерла лоб
Луна в вышине
Каждой весною
Чувствую я не жилец
На одном месте
Михаил Сапего вносит в хайку разговорную речь и иронию. Ирония — одна из возможных ступенек к созданию второго смыслового плана, на уровне поэтики подразумеваний. Усложнение смысла идет через мнимое упрощение формы — воспроизводимую житейскую и речевую естественность:
бросил им семечек горсть,
а они — врассыпную...
глупые (эти... ну как их?..) ... синички
НА ПОДОКОННИКЕ
ветром дохнуло и — ожили! —
трупики мух...
показалось
и не то, чтобы пьян,
но...
весна! — одним словом.
Чем-то с ними перекликаются почти незаметные (из-за алфавитного порядка и самой распоследней страницы) связанные трехстишия Владимира Яшке:
Лет этак 10
ну 20 назад
я бы — наверно.
Лет этак 30
ну 40 назад
я бы — конечно.
Лет этак 8 назад, или больше — не помню,
мог и шнурки завязать —
падла буду — не вру*
___________________
* такие дела
— на самом деле мы читаем не три трехстишия, а одно тройное, с полным параллелизмом зачинов каждой строки. При этом недосказанность при чтении первых двух текстов вместе напоминает то, что мы наблюдали в хайку Андрея Шляхова. При чтении первых двух элементов (строк, текстов) мы представляем себе совсем не то, чем они оказываются по прочтении третьего. При чтении хайку Шляхова думаем о едва ли не близкой кончине, а не об охоте к перемене мест; при чтении хайку Яшке — о жизни, или любви, или еще о чем «погорячее» — вместо вполне невинных шнурков.
Энциклопедически-алфавитный принцип составления этой книги противоречит древним канонам составления антологий. Для восточной поэзии антология — особый жанр, а ее составление сродни самостоятельному творчеству. Восточная антология обычно не столько преследует цель собрать явления искусства, сколько задает определенную стереоскопию в восприятии явлений бытия, организует микромиры разных текстов в новое целое*. Книга «Сквозь тишину» может рассматриваться как попытка выделить отдельным фронтом, объединить под общей обложкой большинство известных в настоящее время направлений современных хайку. И в этом смысле, если читать ее как сборник, составленный в древнеяпонской традиции, предметом собирания становятся не явления природы, а современные поэтические техники, применимые к сочинению русских «псевдояпонских» трехстиший, во всем их разнообразии.
В одной филологической работе 1960-х годов в формально необходимой заключительной части — о перспективах — было написано, что приемы классического хайку активно используются современными японскими пролетарскими поэтами для написания произведений о социальной справедливости и рабочей борьбе. Современные русские хайку, пожалуй, одна из немногих поэтических форм, у которой нет идеологической биографии. Больше того, они в стороне и от интриг литературной жизни.
Эту поэтическую форму никогда в истории новейшего времени не считали символом чего-либо очень хорошего или очень плохого. Сторонниками рифмованной поэзии хайку не воспринимаются как микроверлибр, так что не вызывают отторжения, а пишущие свободным стихом не выделяют трехстишия в качестве жесткой поэтической формы. В советской поэзии оригинальные хайку практически отсутствовали, да и в баталиях интернет-эпохи они, пожалуй, никогда не становились яблоком раздора и темой для жестких споров.
В отношении хайку в современном обществе (сообществе, среде) скорее наблюдается деятельность, направленная на изучение разных этапов его истории и на совершенствование поэтической техники (причем не только профессиональными поэтами, но и технической интеллигенцией, людьми, ищущими способа одухотворенно преодолевать напряжение современной жизни). Не исключено, что интерес к поэтике хайку даже выше, чем интерес к современной поэзии в целом. Так что книга актуальна. Вот только жаль, что взять ее в руки смогут всего несколько сотен читателей.
* См. рецензию Е.Елагиной «Хайку к кофе» — Арион № 4/2005.
* Пример такого подхода в современной русской поэзии — сезонный по составу и карманный по исполнению сборник русских хайку «Наш год» (СПб.: Издательство Русь, 2005), где по сезонному принципу сгруппированы произведения 70 поэтов.
Журнал «Знамя» №5, 2007
Сквозь тишину: Антология русских хайку, сенрю и трехстиший. Составление и редактирование: М. Бару. Предисловие: Ю. Орлицкий. — СПб.: Красный матрос, 2006.
Антология, составленная миниатюристом Михаилом Бару, чрезвычайно интересна и своевременна, поскольку потребность заменять “эти слова” молчанием приходит в русские стихи разными путями, в том числе и через сплав с культурой, где лакуна — элемент традиционной, а не авангардной поэтики. Особенно любопытны поиски молодых с их фирменной фиксацией на физических ощущениях с “честным” отсечением традиционной рефлексии — там, куда поэту двигаться запрещено, форма сама выполняет поэтическую работу:
Дрожь проходящего поезда
становится моей
и уносится прочь
(Ира Новицкая)
Рецензент из «Ариона» меня ни о чем не расспрашивал. Все написал из своей головы сам и подробно. За что ему отдельное спасибо. Редко встречаются разборы, собственно, русских хайку. Хотя… есть одна непонятка. Пишут, что все хайку антологии найдены в интернете. Это совсем не так. Многие стихи из антологии вовсе не попадали в интернет. Они даже не были присланы мне по электронной почте. Я их получил в обычных бумажных конвертах, напечатанными на машинке. Некоторые буквы были пробиты насквозь. Если бы рецензент меня спросил об этом – я бы не стал отпираться, врать, что в переписке с авторами не состоял и все такое. Состоял.
Были еще и другие рецензии. Например, в «Экслибрисе». Но эти рецензии, в основном, представляли собой компиляции из предисловий к антологии Ю. Б. Орлицкого и моего.
Наверное, в том виде, в котором он есть, этот проект закончен. Будет ли продолжение? Не знаю. Зарекаться не стану. Как бы ни ругали критики антологию – читателям она понравилась. Они мне об этом писали. А звание «читатель» относится к званию «критик», как генерал к прапорщику. Так мне кажется.
Может быть, имело бы смысл написать о процессе собирания антологии. Были забавные подробности. Были и совсем наоборот. Но… лень. Пока лень. А там посмотрим.
А вот, собственно, и рецензии, о которых я рассказывал.
Журнал «Арион» №2, 2007
Раритетная из-за малости тиража (200 экз.!) антология русских хайку — оригинальных современных стихотворений, восходящих к разным видам японских трехстиший (хайку, рэнга, хайкай), — объединяет 113 авторов и три пары соавторов, работающих в этом жанре. Составил книгу («Сквозь тишину: антология русских хайку, сенрю и трехстиший». — СПб.: Красный матрос, 2006) неутомимый пропагандист этой поэтической формы Михаил Бару — с целью обозначить единое пространство ее бытования в русской поэзии.
Русские хайку далеко отстоят от японских. Скорее их можно соотнести с американским опытом сложения таких миниатюр, когда авторы более следуют общим принципам этой поэтической техники, чем жесткому соблюдению ее формальных правил (слоговая организация и формальные/формульные слова становятся необязательными). Современное хайку чаще урбанистическое, чем пейзанское; моментальность, хоть это и трудно объяснить, скорее сродни щелчку затвора фотоаппарата, чем взору на мир невооруженным глазом. Неодносмысленность (прием «какэкотоба») любых элементов в современном хайку обретает очертания не столько словесные, сколько синтаксические — читательское внимание колеблется не на словах, а на сочетаниях слов.
В антологии собраны произведения, ранее публиковавшиеся преимущественно в Интернете — на персональных сайтах и блогах современных русских поэтов-хайдзинов, на сайтах «Аромат востока» и «Лягушатник», а также в издаваемых на бумаге специальных альманахах «Тритон» и «Хайкумена». Многие из них печатались в «Арионе» и сборниках «кофейной серии»*. Список источников антологии занимает страницу с лишним петита.
У поэтов, известных именно как авторы хайку, в антологии большие подборки, похожие на авторское избранное, — Алексей Андреев, Григорий Борукаев, Валерия Крестова, Наталия Леви, Константин Микитюк, Глеб Секретта, Феликс Тамми идр. А те, у которых хайку встречаются наряду с другими формами: Алексей Александров, Александр Беляков, Алексей Верницкий, Дмитрий Кузьмин, Виктор Полещук, Дмитрий Тонконогов, — представлены одним-двумя стихотворениями.
В предисловии к антологии стиховед Юрий Орлицкий отмечает некоторые черты современного русского хайку: природа города (от индустриального пейзажа до кошки как основного животного русского хайку), точность деталей.
Открываю дверь.
Прямо в воздухе висит
Прыгающий кот.
(Владимир Герцик)
На этом примере можно объяснить важное понятие, которое принято называть haiku moment (именно оно из поэтик восточных спроецировалось в европейскую поэзию как симультанность — одномоментное порождение и восприятие — художественного произведения). Хайку выступает как фиксация мгновенного переживания, индивидуально-однократного и необратимого. Как уже сказано выше, haiku moment становится короче, чем был в классической традиции: ср. с общеизвестным в переводе Веры Марковой хайку Басё про пруд, лягушку и всплеск в тишине. Там три действия, движение мира, ловимое взором, а тут одно, но осложненное развернутым обстоятельством. Кстати, кажется, прямое описание действия автора хайку (в этой поэтике не бывает лирического героя) тоже не вполне пребывает в русле канонической традиции — в древнеяпонской поэзии было принято выражаться иносказательно, актуализируя подлинные события и переживания в одном из значений какэкотоба.
В японской культуре, в отличие от европейской, существовали другие соотношения между естественным и стыдным, прекрасным и безобразным. И никакое «неприличное» в европейской традиции не укладывается в прокрустово ложе прекрасного. А в рамки эстетики хайку — вполне себе укладывается. Вот, например, пейзаж с мусором:
начало весны
из-под снега зеленый
край банки пивной
(Сергей Зорохович)
— зеленый край пивной банки оборачивается «сезонным» словом, обозначающим весну.
Некоторые каноны традиционного японского хайку претворяются в современном русском хайку весьма любопытно. Например, перекличка с традицией — обработка того же хайку Басё в переводе Веры Марковой:
Платье — долой!
Вспомнив Басё, квакну
И прыгну в воду
(Ольга Лаэдель)
Тут, видимо, прирастает еще и эротический образ, и образ царевны-лягушки, а вдобавок и мотив обратного превращения (все-таки в японской традиции стихи пишутся от лица поэта, а не какого-то иного существа).
А в другом случае миниатюра являет собой центон из разных жанров советской поэзии:
О месте поэта
в рабочем строю
я спросил у тополя
(Сергей Кистерский)
В поэтике современного русского хайку почти нет мифологемы под названием «автор текста» — в том смысле, в котором авторство воспринимается неотъемлемой частью текста. Однако популярность и «центральность» некоторых авторов в этой среде все же наблюдается, не случайно антология названа строчкой из хайку Алексея Андреева:
сквозь тишину
ссора ключей с мелочью
в кармане прохожего
Узнаваемый авторский стиль есть и у Марины Хаген, текстам которой присущ интерес к визуальной метафоре и оптическим повторам — тени, отражению:
узкая улица
тень прохожего падает
под колеса машины
щенок
из лужи
лакает свое отражение
Поэтика Андрея Шляхова, с одной стороны, опознаётся по приверженности к силлабически строгой слоговой схеме 5-7-5 (то же мы видим в цитированном выше произведении Владимира Герцика, однако такая форма — скорее исключение, чем тенденция). Но еще приметней возникающее при чтении расподобление явленных в стихотворении предметов мира. При повторном чтении предметы мира не срастаются обратно:
Свет повесился
Лампочкой над потолком
Доброе утро
Тень пробежала
Облаком вытерла лоб
Луна в вышине
Каждой весною
Чувствую я не жилец
На одном месте
Михаил Сапего вносит в хайку разговорную речь и иронию. Ирония — одна из возможных ступенек к созданию второго смыслового плана, на уровне поэтики подразумеваний. Усложнение смысла идет через мнимое упрощение формы — воспроизводимую житейскую и речевую естественность:
бросил им семечек горсть,
а они — врассыпную...
глупые (эти... ну как их?..) ... синички
НА ПОДОКОННИКЕ
ветром дохнуло и — ожили! —
трупики мух...
показалось
и не то, чтобы пьян,
но...
весна! — одним словом.
Чем-то с ними перекликаются почти незаметные (из-за алфавитного порядка и самой распоследней страницы) связанные трехстишия Владимира Яшке:
Лет этак 10
ну 20 назад
я бы — наверно.
Лет этак 30
ну 40 назад
я бы — конечно.
Лет этак 8 назад, или больше — не помню,
мог и шнурки завязать —
падла буду — не вру*
___________________
* такие дела
— на самом деле мы читаем не три трехстишия, а одно тройное, с полным параллелизмом зачинов каждой строки. При этом недосказанность при чтении первых двух текстов вместе напоминает то, что мы наблюдали в хайку Андрея Шляхова. При чтении первых двух элементов (строк, текстов) мы представляем себе совсем не то, чем они оказываются по прочтении третьего. При чтении хайку Шляхова думаем о едва ли не близкой кончине, а не об охоте к перемене мест; при чтении хайку Яшке — о жизни, или любви, или еще о чем «погорячее» — вместо вполне невинных шнурков.
Энциклопедически-алфавитный принцип составления этой книги противоречит древним канонам составления антологий. Для восточной поэзии антология — особый жанр, а ее составление сродни самостоятельному творчеству. Восточная антология обычно не столько преследует цель собрать явления искусства, сколько задает определенную стереоскопию в восприятии явлений бытия, организует микромиры разных текстов в новое целое*. Книга «Сквозь тишину» может рассматриваться как попытка выделить отдельным фронтом, объединить под общей обложкой большинство известных в настоящее время направлений современных хайку. И в этом смысле, если читать ее как сборник, составленный в древнеяпонской традиции, предметом собирания становятся не явления природы, а современные поэтические техники, применимые к сочинению русских «псевдояпонских» трехстиший, во всем их разнообразии.
В одной филологической работе 1960-х годов в формально необходимой заключительной части — о перспективах — было написано, что приемы классического хайку активно используются современными японскими пролетарскими поэтами для написания произведений о социальной справедливости и рабочей борьбе. Современные русские хайку, пожалуй, одна из немногих поэтических форм, у которой нет идеологической биографии. Больше того, они в стороне и от интриг литературной жизни.
Эту поэтическую форму никогда в истории новейшего времени не считали символом чего-либо очень хорошего или очень плохого. Сторонниками рифмованной поэзии хайку не воспринимаются как микроверлибр, так что не вызывают отторжения, а пишущие свободным стихом не выделяют трехстишия в качестве жесткой поэтической формы. В советской поэзии оригинальные хайку практически отсутствовали, да и в баталиях интернет-эпохи они, пожалуй, никогда не становились яблоком раздора и темой для жестких споров.
В отношении хайку в современном обществе (сообществе, среде) скорее наблюдается деятельность, направленная на изучение разных этапов его истории и на совершенствование поэтической техники (причем не только профессиональными поэтами, но и технической интеллигенцией, людьми, ищущими способа одухотворенно преодолевать напряжение современной жизни). Не исключено, что интерес к поэтике хайку даже выше, чем интерес к современной поэзии в целом. Так что книга актуальна. Вот только жаль, что взять ее в руки смогут всего несколько сотен читателей.
Дарья Суховей
* См. рецензию Е.Елагиной «Хайку к кофе» — Арион № 4/2005.
* Пример такого подхода в современной русской поэзии — сезонный по составу и карманный по исполнению сборник русских хайку «Наш год» (СПб.: Издательство Русь, 2005), где по сезонному принципу сгруппированы произведения 70 поэтов.
Журнал «Знамя» №5, 2007
Сквозь тишину: Антология русских хайку, сенрю и трехстиший. Составление и редактирование: М. Бару. Предисловие: Ю. Орлицкий. — СПб.: Красный матрос, 2006.
Антология, составленная миниатюристом Михаилом Бару, чрезвычайно интересна и своевременна, поскольку потребность заменять “эти слова” молчанием приходит в русские стихи разными путями, в том числе и через сплав с культурой, где лакуна — элемент традиционной, а не авангардной поэтики. Особенно любопытны поиски молодых с их фирменной фиксацией на физических ощущениях с “честным” отсечением традиционной рефлексии — там, куда поэту двигаться запрещено, форма сама выполняет поэтическую работу:
Дрожь проходящего поезда
становится моей
и уносится прочь
(Ира Новицкая)
Анна Кузнецова