- А почем у вас эти черненькие, которые с желтой галочкой?

- Ба, это не галочка – это «Найк».

- Да мне внуку. Вот померяй, Максимка.

Предусмотрительная бабка вытаскивает изо рта у маленького, тщедушного Максимки чупа-чупс, чтоб не подавился во время примерки и кряхтя переобувает одну ногу внука в обновку. 

- Ну, как? Ты походи в ней, походи.

Внук пытается пойти. Молчавший до того продавец, вдруг спохватывается:

- С картонки не сходить!

- Походи по картонке, Максик,- просит бабушка.

Ребенок раза два послушно поднимает и опускает ногу.

- Вроде и ничего, - задумчиво говорит бабка. – Тебе удобно, сынок?

- Ага, - выпадает из внука. Мысли его, в количестве одной, но очень крупной, роятся вокруг недоеденного чупа-чупса в бабушкиной руке.

- Так они почем? – снова спрашивает бабка продавца.

- Тристаписят.

- Дороговато. Хоть полтинничек скинь.

- Не могу, ба. Настоящий «Найк». Не Китай какой-нибудь – Турция. Лет пять твой внук в них проходит, а то и семь.

- Дороговато. Да и не проживу я столько. Скинь полтинничек.

- Кабы я мог скинуть полтинник… Или ты… Да мы бы… Ладно. Пока жена не видит. Она у меня строгая. За чебуреками отошла. Давай шустро. Только ради почину.

Бабка расплачивается, подхватывает обновку, внука и уходит. Продавец, следуя обычаю, тщательно проводит тремя сотенными бумажками по каждой паре обуви, разложенной на прилавке. В это время подходит  жена с пакетом чебуреков.

- Ну, как, Лень?

- С почином, Надь, - отвечает продавец, продолжая обмахивать обувь деньгами.

Жена наклоняется вниз, под прилавок, чтобы спрятать чебуреки и Леня, не замешкавшись ни на секунду, проводит выручкой по ее необъятному заду, туго обтянутому клетчатыми шортами.