Вот уже две недели, как разведал лазейку к нефтяной трубе. И присосался. Ну, не то, чтобы мне удалось врезать в нее свой краник и уводить прибыль в плей-офф на Сейшелах или меня усыновил какой-нибудь Лукойл – этого нет. Дождешься от Лукойла, как же. Просто я теперь хожу обедать в столовку соседнего нефтеперегонного завода. У нас с ним (не у меня, а у нашей конторы) общий забор. И даже колючая проволока. Но в этой проволоке, само собой, есть дырка. Если в нее пролезть, то окажешься на территории низких цен, как в Эльдорадо. Не сразу, конечно. Сначала надо идти вдоль канавы, из которой торчат ржавые трубы и вентили, потом вдоль бассейна с противопожарной водой, в которой плавают бесчисленные бутылки, потом мимо заброшенных и заколоченных мрачных строений неизвестного назначения. В одном из этих домов ашеров, в окне первого этажа, я видел приклеенные к стеклу пожелтевшие газеты еще советских времен и ветхие телогрейки на вешалке. Однажды я видел, как рукав телогрейки шевелился и из него… Короче говоря – сытый человек по этой тропинке не пойдет. Только голодный. И только днем. Зато в столовой есть все. По сравнению с гадюшником нашего научного центра, о котором я как-то писал, это просто кремлевский спецраспределитель. Тут тебе и семга, и кролики тушеные в сливках, и свиные ребра на гриле и такие поварихи компот с горячими пирожками на сладкое. Да что сладкое! Там играет музыка и на столах стоят зубочистки с мятными наконечниками. На сто рублей можно ожиреть не сходя с места. Столовая эта находится у забора, но не у нашего, а того, что разделяет нефтеперегонный завод с центральным таможенным управлением. Ну, про ту столовую я и рассказывать не буду. Тот забор мне не перелезть. Там, по слухам, из окон льется шампанское и можно упасть лицом в тарелку с черной икрой.