продолжение Или вот еще парадокс. Каждый раз, садясь за письменный стол, я начинаю писать трагическое. Да-да – именно трагическое, горькое и беспросветное. Это понятно - потому что от хорошей жизни за письменный стол не садятся. От хорошей садятся за обеденный или вовсе ложатся на диван или кровать. Случается, что и на двуспальную. И я пишу, пишу это трагическое, глотая невидимые миру слезы, вытирая невидимые миру сопли . И от написанных слов у меня горечь даже на языке такая, что не помогает никакой аллохол. И прихожу к читателю весь в слезах, с разодранной на впалой груди рубахой, с протертыми от непосильного труда штанами, со вселенской тоской в глазах и жду, жажду от него если не сочувствия, то хотя бы понимания… а он смеется. Моими слезами смеется.