Вчера, ближе к вечеру, сделал страшное открытие. Я последний еврей в нашем роду. В том смысле, что до меня были одни евреи, евреи и евреи с моей фамилией, а после… В детях уже половина русской, немного украинской и даже шотландской кровей. Что уж говорить о внуках… Как там писал Есенин – я последний еврей поэт деревни… Да что деревни! Я последний из могикан. Я – Чингачгук. Аарон Моисеевич. Какой-нибудь мой праправнук, в корабле, летящем к туманности Андромеды, искусно поставит заплату товарищу на скафандр, пробитый метеоритом, и тот спросит:
– Где это ты наловчился так?
– А нигде, – ответит мой праправнук. – Генетическая память. Прапрадед у меня был евреем. Они, говорят, все были мастера по портновской части.
И они станут представлять себе, что я шил – жилетки, шляпы или… Тут товарищ моего праправнука поднимет палец вверх и скажет:
– Вспомнил! Пейсы. Евреи же носили пейсы. Значит, кто-то им их шил.
– Может, и пейсы, – задумчиво произнесет мой потомок. – Не узбеки же им шили. Узбеки шили тюбетейки. Или татары…
– Балда, – скажет ему подруга, потому что товарищ окажется, конечно же, стройной, изящной, с длинными, точно хвост кометы, волосами подругой. – Татары были строители и жили в Казани. Они еще построили Казанский собор.
– И он почему-то стоит в Петербурге! Сама ты балда. Ничего татары не строили – они были кулинары. Придумали такие пирожки – беляши. А уж евреи сообразили фаршировать их рыбой. Наверное, это было так вкусно, так вкусно…
– Ты проголодался, мой Аарончик? – тихо спросит подруга и взмахнет волшебными ресницами. И тут они станут целоваться. С большим аппетитом.